Возвращение в Эдем

и избегали ее, поэтому сейчас в пределах видимости никого не было. Керрик заглянул в темный коридор и, заметив кого-то в дальнем конце, окликнул его:

— Это я, Керрик, я хочу поговорить с тобой.

Самец заколебался, затем пошел дальше и остановился, только тогда, когда Керрик окликнул его вторично.

— Я был в Инегбане. Ты хочешь послушать об этом городе?

Искушение было слишком велико, чтобы ему противиться. Ийлан медленно двинулся к Керрику, и тот узнал его. Это был Эсетта, нудное существо, с которым он разговаривал один или два раза. Все самцы восхищались пением Эсетты, хотя Керрику оно казалось монотонным и немного скучным. Правда, он никогда не говорил этого вслух.

— Инегбан — настоящий город, — сказал Эссета, как будто слегка запыхавшись, как говорили все самцы. — Там мы могли бы сидеть среди листьев и следить за всем, что происходит внизу. Там мы никогда бы не испытывали скуки, как здесь, где нам нечего делать, кроме как думать о судьбе берега. Скажи мне…

— Чуть позже. Сначала сходи за Алиполом. Я хочу рассказать ему тоже.

— Я не могу.

— Почему?

— Почему не могу? Ты хочешь знать, почему я не могу? Хорошо, я скажу тебе. — Он замешкался с ответом и провел языком по губам, чтобы увлажнить их. — Ты не сможешь говорить с ним, потому что он умер.

Керрика потрясла эта новость. Могучий Алипол, крепкий, как ствол дерева, умер? Это казалось невозможным.

— Болезнь или несчастный случай?

— Хуже. Его забрали, забрали силой. Его, который уже дважды был на берегу. И они знали, эти грубые животные, они знали, он говорил им, умолял, но они только смеялись над ним. Некоторые из них повернули обратно, но одна, отвратительная, со шрамами и грубым голосом, та, что возглавляет охотников, сочла его протесты возмутительными и забрала Алипола, и задушила его крики своим телом. Весь день они были там, весь день. Я видел это.

Керрик понял, что с его другом случилось что-то страшное, но не понял, что именно. Эсетта, забыв о нем, начал что-то напевать про себя, погребальное, затем хриплым голосом затянул песню, полную страха:
Молодым я однажды ходил на берег

И я вернулся.

Второй раз я пойду уже взрослым

Но вернусь ли я?

Только не в третий, прошу вас,

Не в третий раз,

Когда вернутся лишь немногие,

Но не я.

Если я пойду, я знаю, что не вернусь.
Наконец Эсетта замолчал. Он забыл о том, что Керрик должен был рассказать ему об Инегбане, или, скорее всего, не хотел больше слушать об этом далеком городе. Он повернулся, игнорируя вопросы Керрика и приволакивая ноги, пошел обратно. Потом, хотя Керрик громко кричал, никто больше не появился. В конце концов он ушел, захлопнув за собой дверь.

Что имея в виду Эсетта? Что убило Алипола на берегу? Этого он понять не мог. Инлену спала на солнце, прислонившись к стене, и он грубо дергал за поводок, пока она рассеянно не взглянула на него, и, зевая, поднялась.
Глава двадцать четвертая
Фарги торопилась доставить послание, послание самой Эйстаи, но в своей торопливости двигалась слишком быстро в это жаркое время дня, когда она добралась до амбесед, рот ее широко открылся, а дыхание так участилось, что говорить она не могла. Страдая от нерешительности, она шатаясь вышла на солнце, но затем вернулась обратно в прохладную тень. Нет ли поблизости бассейна? В своем теперешнем состоянии она никак не могла этого вспомнить. Никто из проходивших мимо фарги не обращал внимания на движения ее пальцев и изменения окраски кистей рук. Они были эгоистичны, думали только о себе и никогда не помогали другим фарги. Она почувствовала растущий гнев, забыв, что на их месте в сама поступила бы так же. Она решительно заглянуда в ближайший коридор и наконец нашла питьевой плод. Высосав большую часть его содержимого, она вылила остатки на свои руки и шею. Дыхание ее замедлилось, и она рискнула заговорить:

— Эйстаи, я принесла тебе послание. — Получилось грубовато, но понятно. Двигаясь теперь медленно и оставаясь при этом в тени, она обошла амбесед, пробиваясь через толпу фарги, собраввихся перед Эйстаи, и замерла в позе выжидательного внимания.

Через некоторое время Ваналпи заметила ее и обратила внимание Вайнти на молчаливую фигуру.

— Говори, — приказала Вайнти.

Фарги вздрогнула н заставила себя говорить, осторожно вспоминая слова.

— Эйстаи, я принесла послание от той, что кормит рептора. Птица вернулась.

— Вернулась! — восторженно воскликнула Вайнти, и фарги задрожала от радости, веря в своей простоте, что удовольствие