Возвращение в Мир Смерти

случайно! Для тебя, Язон, объявление делали. Все у них заранее просчитано… Только у кого это – у них? У кого?..» Поток его мыслей прервал Эскли, подошедший сзади и пояснивший им с Метой, как специалист дилетантам:
– Вы что, не понимаете, это же киборг, ну, помесь такая животного и машины. Хайрон рассказывал мне про них, подобная мерзость частенько сюда забегает в последнее время, и мы уже научились с ними бороться. Вот, здрунтель, например, изобрели.
– Хороший здрунтель, – похвалил Экшен, с уважением рассматривая длинное копье, вновь ставшее гладким и черным.
Зато теперь была видна посередине белая рукоятка из мягкого материала с рядом ярких кнопочек, удобно ложащихся под пальцы.
– А шмузедой он комплектуется? – поинтересовался Экшен солидно и, как показалось Язону, просто желая продемонстрировать свою эрудицию.
– Не-е-ет, – протянул Эскли. – Шмузеда – всегда отдельно. Впрочем… – Он поднял глаза к небу и покусал нижнюю губу. – А вы молодец, Экшен! Это же действительно идея: циклофотный здрунтель с подствольной шмузедой. Я непременно завтра же такое дело обмозгую!
Мета еще не разобралась в принципе действия абсолютно незнакомых ей даже по названиям типов оружия, но глаза ее уже заблестели. Охотник, изобретатель оружия и пиррянка – это была гремучая смесь, поэтому разговор их имел все шансы затянуться надолго.
Язон уже придумывал, как потактичнее прервать разгорающуюся военно-техническую дискуссию, когда юный Эскли с решительностью старшего по званию распорядился:
– Ладно, потом поговорим. А сейчас помогите мне донести этого киборга до телеги.
Киборг, признаться, оказался увесистым и даже очень. Если б не Мета, они, наверно, долго и нудно тащили бы добычу волоком. Пиррянка же, ухватившись за клыки и почти не напрягаясь, вздернула зверя со стороны тяжеленной, особенно густо металлизированной головы и массивной холки и дала возможность подсунуть под брюхо кабана могучую двухметровую дубину. Эскли и Экшен несли его теперь с двух сторон за концы, а Язон помогал им, держась за копыта. Так и доперли с грехом пополам.
То, что Эскли называл телегой, оказалось вполне приличным четырехосным вездеходом с большими шипастыми колесами. Кабана забросили в грязный (не иначе, от подобных же грузов) багажник и двинулись.
Язон уже вспомнил: ехать было недалеко. Ведь они направлялись к той самой ферме, где и прошло их с Экшеном детство. Так что поговорить толком ни о чем не успели. Тем более что двигатель вездехода ревел отвратительно громко, как, похоже, и все механизмы на этой планете.
– Скажите, юноша, – спросил Язон, пытаясь перекричать рев мотора, – а мы сможем забрать этот трофей с собою, когда будем улетать?
– Спросите у Хайрона, – проорал в ответ Эскли. – Но вообще-то, насколько я знаю, с нашей планеты ничего такого увозить не разрешают.
– Подумаешь! – фыркнул Язон уже себе под нос, разве только Мета могла его услышать. – Мало я, что ли, делал такого, чего не разрешают?
А домик старого Хайрона ничуть не переменился за долгие годы – даже удивительно. Все та же островерхая крыша с красной черепицей, все те же темные бревна стен, увитые плющом и диким виноградом, та же скрипучая лестница наверх, тот же стол в центре большой светлой комнаты, те же толстые стеклянные кружки с домашним вином или пивом. Да и сам Хайрон все тот же: седой, смуглый, высушенный солнцем и ветром и больше уже не стареющий. Вот только Мария – не та. Она лежала в другой комнате перед открытым окном, и лишь глаза ее повернулись в сторону вошедших.
– Как я рада, дети мои, что успела перед смертью вас повидать! Подойдите, мальчики, я хочу поцеловать каждого.
Голос ее был слабым, но слова звучали четко и ясно.
– Уход из этого мира – не трагедия, – говорила Мария. – Просто всему свое время. Я прожила долгую жизнь, и сегодня вы не должны печалиться обо мне. Я действительно могу умереть с радостью, когда вы стоите передо мною такие взрослые и красивые. Язон, эта девушка – твоя жена?
– Да, – ответил Язон, запнувшись всего на какую-то долю секунды.
А Мета лишь еле заметно улыбнулась, скосив глаза в его сторону.
Старая Мария помолчала, все-таки ей было трудно говорить.
– Я могла бы вам многое рассказать, дети мои, многое из того, что для вас важно. Да уж не успею теперь. Одна надежда – Хайрон передаст вам все, что я ему велела. А теперь – идите. И не надо грустить. Настоящие люди еще на старой Земле всегда умирали с радостью и не огорчали никого своей смертью. Счастья вам, дети!
Потом они ели и пили, было много свежей, вкусной, натуральной пищи, приготовленной по старинным фермерским рецептам из птицы, свинины и рыбы, и – специально по просьбе Язона – доброе выдержанное