Врата в ледяной чертог

удается охмурять молоденьких дурочек? — Губы охотника скривила недобрая усмешка, а потом он внезапно перевел взгляд на Любашу. — Что это?
Алекс сорвал с шеи девушки повязку, и все увидели две припухшие ранки на шее.
— Я все объясню, объясню… — с испугом в голосе проговорила Любаша.
— Интересно послушать.
— Сначала все шло по плану, я проникла в дом, начала осматривать помещения. Потом я увидела вампира. Он был без сознания и выглядел, как труп, я решила, что справлюсь с ним без вашей помощи.
— Посмотрим, к чему приводит нарушение инструкции.
— Он оказался намного сильнее, чем можно было подумать.
— И? — выражение бесцветных глаз Кровавого Алекса не сулило ничего хорошего.
— Но он не убил меня, честное слово! Просто выпил немного крови и отпустил. Слышишь, Алекс, так оно и было. Клянусь! Он отпустил меня.
— Конечно. Кристиан — известный гуманист. Покончим с ним и займемся делом.
Охотник взмахнул колом, но вместо того, чтобы пронзить сердце Кристиана, резко развернулся и направил острие в грудь державшей вампира Любаши. Воспользовавшись неразберихой, пленник попытался вырваться из цепких рук охотников и тут же упал, сраженный несколькими выстрелами. Стрелял Ятаган. Он с невозмутимым видом спрятал пистолет, заломил за спину руки оцепеневшей от ужаса Любаши. Жизнь девушки весела на волоске — острый кол почти касался ее груди, Кровавый Алекс равнодушно и внимательно смотрел в ее лицо… Потом я перевела взгляд на Кристиана. Он отполз на несколько шагов, попытался встать, но потом без сил рухнул на пол. Ясно было одно — его раны оказались смертельными, и уже ничто не могло вернуть вампира к жизни. Сердце сжала тоска. Вопреки всему, этот питавшейся человеческой кровью мертвец вызывал во мне симпатию и жалость.
— Нет! Нет! Я не вампир, клянусь! — со слезами в голосе твердила мулатка. — Я не вампир!
— Не люблю, когда мне врут!
— Не делай этого, Алекс!
Тут только до меня начала доходить суть происходящего. Освежив в памяти свои киношные познания о вампирах, я вспомнила, что в кровопийц превращаются и покусанные ими жертвы. Только для этого они должны были умереть, а перед смертью испить вампирской крови. Алекс не верил, что Кристиан мог подарить девушке жизнь и теперь считал, что она тоже стала вампиром!
— Александр Владимирович, не делайте этого!
— Не лезь в чужие дела! Она уже не человек.
— Мы со Светой видели, как это было. Кристиан действительно хотел убить ее, но моя сестра не позволила ему сделать это. Любаша потеряла много крови, но ни секунду не была мертвой! Это абсолютно точно. Если вы спасете Свету, она подтвердит мои слова.
— Спасибо, — едва слышно прошептала девушка.
— Интересно… — охотник вновь посмотрел на Любашу, подошел к мертвому вампиру. — Сентиментальный неудачник, даже перед смертью не мог, как следует перекусить. Протестируй ее, Ятаган.
Блондин молча кивнул, извлек из кармана куртки большой серебряный крест, прижал его ко лбу девушки. Ничего не произошло. Ятаган обрызгал ее прозрачной жидкостью, которая, как я полагаю, была святой водой — и вновь никаких результатов. Любаша твердо смотрела в глаза охотнику, уверенность понемногу возвращалась к ней.
— Сколько живу, такого не видел! — Алекс выглядел озадаченным. — Смертная девчонка запретила вампиру убивать, и он подчинился ей. Похоже на чудо.
Он сделал знак, и Ятаган освободил Любашу. Она отошла в сторону, с опаской посматривая на охотников.
— Прости. Ничего личного, — блондин улыбнулся, протянул руку. — Работа у нас такая. Сама понимаешь…
— Да, — мулатка растянула губы в улыбке. — «Обращенный в вампира охотник подлежит немедленному уничтожению» — параграф первый, пункт третий. Я не в обиде.
Алекс не посчитал нужным извиняться. Он вновь взял в руки колышек, и подошел к неподвижно лежавшему на ковре Кристиану.
— Он же мертв! — возмутилась я. — Неужели обязательно вбивать кол в его сердце. Это какое-то средневековье!
— Таких тварей даже серебряной пулей не возьмешь. Если тебе не нравиться кол, я могу его сжечь или отрезать голову, крошка. Другого выхода нет.
Следующая секунда могла бы стать для Кристиана последней, но тут люстра над нашими головами ослепительно вспыхнула, а потом гостиная погрузилась в непроницаемый мрак…

Это зрелище явно не предназначалось для слабонервных… Прямо посреди комнаты, в воздухе возникла трещина, сквозь которую лился яркий голубой свет, придававший лицам мертвенный оттенок. Создавалось впечатление, что вся наша реальность — огромная стереофотография, разорванная чьей-то рукой. Сквозь эту брешь к нам проникало сиянье иного мира.