Врушечка

он имел в виду жену Колесникова. Надулась и ответила:
— Если форма изначально не наполнена содержанием, годам к сорока ее придется наполнять силиконом.
— Ну, тебе это не грозит, — тотчас откликнулся Шелестов. — И до сорока тебе еще коптить и коптить небо. Кстати, посмотри на небо, — добавил он, сдвинув брови. — Мне кажется, сейчас будет гроза.
Настя только сейчас поняла, что, увлекшись беседой, не замечала ничего вокруг — а тем временем откуда-то налетели тучи и теперь угрожающе клубились над бульваром. Листья липы, под которой стояла их скамейка, тонко трепетали на ветру. Ветер же внезапно сделался порывистым и обжигающе холодным. Несколько крупных капель упало на землю, оставив в песке маленькие воронки.
— Кажется, пора бежать, — сказал Шелестов. Поднялся на ноги и, схватив Настю за руку, потянул за собой.
Они бросились к его машине и не успели совсем чуть-чуть — дождь хлынул как из ведра, в мгновение ока промочив их с ног до головы. Они побежали еще пуще, и на переходе, когда пришлось нестись через дорогу, Настя завизжала. Хохоча, оба ворвались в салон автомобиля, заперлись изнутри и принялись отряхиваться и отфыркиваться, вытирая лица бумажными салфетками и перебрасываясь веселыми замечаниями.
— Придется немного посидеть в машине, — предупредил Шелестов. — Ехать совершенно невозможно, ни черта не видно. — Он повернул ключ в замке зажигания и включил «дворники», которые яростно принялись бороться со стихией. — Я пустил теплый воздух, так что можно будет немножко подсушиться. Хочешь шоколадку?
Он достал откуда-то батончик с изюмом и подал Насте. Она хотела шоколадку, да еще как! Если бы Шелестов знал, как редко ей доводится есть сладкое, он немедленно отправился бы в магазин и скупил для нее весь кондитерский отдел. Мужчины вообще любят кормить женщин сладким, считая, видимо, что женщина, лишенная сладкого, теряет вкус ко всяким глупостям.
— Кстати, мне сегодня звонил твой босс, — сказал Шелестов, наблюдая за тем, как Настя откусывает от шоколадки крохотные кусочки и разжевывает, томно жмурясь.
— Валентин Валерьевич? — Она тотчас распахнула глаза и нахмурилась. — Он что, на меня жаловался?
— С чего ты взяла? Да и на что ему жаловаться, ты же клад! Только дурак может этого не понять.
— Он тебе просто так звонил? — продолжала допытываться Настя. Шоколадка неожиданно показалась ей невкусной. Она через силу проглотила последний кусок и спрятала обертку в сумочку, опасаясь запачкать обивку сиденья.
— Он спрашивал, какие у нас с тобой отношения, — небрежно ответил Шелестов, глядя на лобовое стекло, по которому скатывались потоки воды. — Что нас с тобой связывает.
В салоне повисла напряженная тишина. Наконец Настя осторожно спросила:
— И что ты ему ответил?
— Ответил, что не знаю, — Шелестов повернулся к ней и посмотрел прямо в глаза. — Я и в самом деле не знаю. А ты? Что бы ты на это ответила?
У Насти захватило дух. Он смотрел на нее так пристально, так… горячо, что ее бросило в жар. Воздух внезапно сгустился, стало трудно дышать. Она вспомнила, как в приливе откровенности Катька сказала: «Мне кажется, я бы умерла, если бы Игорь меня поцеловал».
И Настя совершенно неожиданно для себя ляпнула:
— Я тоже не знаю. И вообще… Мы с тобой, как эскимосы, только тремся друг о друга носами. У нас не было ни одного нормального поцелуя. Почему?
— Потому что я боюсь, — не отводя от нее пристального взгляда, ответил Шелестов. — Я боюсь, что ты пошлешь меня на фиг. Или что тебе не понравится со мной целоваться. Что ты рассмеешься… Или вообще скажешь что-нибудь вроде: «От тебя пахнет мятной жвачкой». Тогда я немедленно впаду в депрессию, а мне этого делать совершенно нельзя.
— Нельзя? — удивленно переспросила Настя.
— У нас на работе аврал, — объяснил Шелестов. — Идет огромный заказ, и если я буду в плохой форме, мы его провалим.
— Отлично, — сказала Настя саркастически. — Мы ни разу не целовались потому, что у тебя на работе большой заказ. Если бы все мужчины поступали так же, человечество давно вымерло бы.
Она не собиралась его провоцировать, но Шелестов воспринял ее слова как вызов. Или, может быть, как приглашение к действию. Рывком он придвинулся ближе, обнял ее одной рукой за шею и с силой притянул к себе. От него пахло дождем и… мятной жвачкой. Настя хотела съязвить по этому поводу и даже шевельнула губами, но не успела сказать ни слова, потому что Шелестов накрыл ее приоткрывшиеся губы своими и начал целовать. Настя инстинктивно закрыла глаза и тут же испугалась, словно внезапно ушла с головой под большую волну. Восторженный ужас нахлынул на нее и потянул в черный водоворот. Настя чувствовала,