Говорят, жить надо так, чтобы после смерти боги предложили тебе повторить. Если так, то это определенно был тот самый случай. Случай и воля древнего божества, занесшего бывшего военного инструктора в тело четырнадцатилетнего подростка с советом-наказом продолжать «учительствовать». Вот только где найти время на столь благородное дело, когда вокруг закручиваются какие-то непонятные, но явственно попахивающие опасностью интриги. Нежданно обретенная родня так и норовит подкинуть неприятностей, а то и просто спалить к чертям, пользуясь Даром и фамильной склонностью к Пламени, а давно сгинувшие родители его «нового» тела даже после смерти умудряются подкидывать сюрпризы.
Авторы: Антон Демченко
— И-извини, Кирилл. — Девочка на ходу состроила виноватую мордашку.
— Минус десерт.
— Это как? — Она аж на месте застыла от удивления.
— Просто. Учишься готовить десерты и, при встрече, угощаешь меня получившимся шедевром.
— Гото-овить… — Недовольно протянула Инга, явно вспомнив наше житьё в «Девяточке», но почти тут же повеселела, и я, кажется, понимаю почему. Ну да, думаю, следующий её шантаж встанет мне вдвое дороже обычного.
Московский дом Бестужевых опустел. Не в том смысле, что все разбежались, просто, большая часть прислуги была отправлена Раисой в оплачиваемый отпуск, дружинники, подчиняясь инструкции, и без того не слишком часто появлявшиеся в основном доме усадьбы, и вовсе перестали пересекать его порог, а мои ученицы разъехались по домам. Близняшки заперлись в «Беседах», Мария упорхнула под крылышко к родителям, Елизавета же отправилась в гнездовское имение Елены Павловны. Только Леониду и Ольге деваться было некуда, так что они остались в особняке, уже второй раз за год поднявшем крепостные щиты. Точно такие же, кстати, были активированы во всех без исключения усадьбах Бестужевых. Валентин Эдуардович объявил осадное положение, всячески демонстрируя серьёзность, с которой он воспринял недавнее вторжение в медицинское крыло костромской усадьбы.
Из-за этих демонстративных пряток, кстати говоря, мне пришлось вносить изрядные коррективы в своё расписание. Ведь закрывшиеся под защитой родни, ученицы не могли разъезжать по городу, как им будет угодно, а потому, пришлось мне тратить время на то, чтобы переправить их «окном» перед очередным занятием в моём сокольническом доме, и вернуть их «где взял», по окончании. Кроме того, после того же занятия, я должен был забросить Марию к Бестужевым на тренировку… и, естественно, по окончании таковой, доставить её домой к маме с папой. В общем, вот уже три дня, как мои ученицы изображают монахинь-затворниц, а я… я чувствую себя самым натуральным таксистом.
Ситуация усугублялась тем, что куратор вдруг воспылал жаждой общения, и на следующий день после истории с визитом неизвестных в костромскую усадьбу Бестужевых, взял за правило захаживать ко мне в гости в квартиру на Акуловой горе… и хоть бы раз предупредил, зараза! Спасибо установленному мною фиксатору, присылавшему на браслет сигнал каждый раз, как Зотов оказывался на пороге. Пару раз из-за этого мне пришлось срываться чуть ли не посреди разговора, в первый раз с Посадской, второй раз с будущим тестем и, свалив в Морхинино «окном», изображать приветливого хозяина для незваного гостя. И ладно бы, если бы он наведывался единожды за день, так ведь нет. Когда я поинтересовался, не надоело ли ему мотаться из Москвы в Морхинино и обратно, куратор радостно объявил, что с позволения начальства, он переехал в здешнюю гостиницу до самого нашего отъезда в Тобольск, и теперь, фактически, находится в недельном отпуске. Наверное, ему просто совершенно нечем заняться в этой дыре, вот он и взял за привычку заглядывать ко мне в гости, по два-три раза в день.
Поверила ли Ольга в это объяснение или нет, я не знаю. Закрыв от неё свои эмоции, я одновременно обрубил и возможность ощущать её настроение. Так что, определить, как она отнеслась к моим «бедам конспиратора», стало невозможным. А выуживать что-то из разговоров… так, с момента нашего скандала мы и десятком слов не перекинулись, просто потому, что в московском особняке Бестужевых я стал бывать короткими наскоками, так, чтобы не попадаться на глаза вернувшемуся из Костромы Аристарху Макаровичу с его бойцами.
— Не доверяешь ему? — Поинтересовался Бестужев во время одной из таких коротких встреч с ним в особняке.
— Смотря в чём. — Пожал я плечами. — Если речь идёт о безопасности вашей семьи, то здесь моё доверие к Аристарху бесконечно. Но я не часть вашей семьи, и на меня его обязательства не распространяются. Учитывая же личность покровителя Аристарха Макаровича, хм… доверять ему в этом случае было бы, как минимум, странно, не находите.
— А если я попрошу его не разглашать информацию о твоих появлениях в моём доме? — Осведомился боярин.
— Бессмысленно. — Пожал я плечами. — Тогда придётся объяснять причины… хоть как-то. Не можем мы сказать, что весь этот спектакль разыгрывается именно для цесаревича, правильно? И что в этом случае помешает ему «сдать» нас своему покровителю, просто исходя из лучших побуждений?
— Отправить его обратно в Кострому? — Задумчиво проговорил Бестужев.
— Зачем? Там ему сейчас делать нечего
