Все будет хорошо, или Свободный плен

отдачей погрузился в работу. Три года она заменяла ему семью, детей, друзей – ничего личного.
Мартов уже стал свыкаться с мыслью, что оставшийся жизненный отрезок он проведет в одиночестве. Единственное, о чем он не забывал все это время, любимое давнее увлечение и гордость – огромная библиотека. Собирать ее начал еще его тесть. Время от времени Георгий пополнял ее ценнейшими изданиями. Он переставал быть сухим и расчетливым предпринимателем, каким многие его считали, когда, открыв тяжелую книгу в кожаном переплете, наслаждался письмами Пушкина. У него было единственное, уникальное издание. Шестой том писем поэта больше никогда не издавался. Он не просто заполнял новые книжные полки. Он любил погружаться в книги, забывая обо всем. Листая страницы, рассматривал иллюстрации, сохранившие первозданные цвета. Мартов преклонялся перед величием таких работ. Хорошо зная немецкий, он недавно приобрел Канта в оригинале, с детства очарованный поэзией, читал Тютчева, Баратынского, Фета. Его кабинет стал похож на музей раритетов. Георгий считал свою библиотеку святая святых в доме. Ему не терпелось похвастаться перед Литой этим богатством. Не коллекцией бриллиантов и дорогих украшений, хозяином которых он стал после гибели жены, а именно книгами. Кажется, она не любительница легкого чтения для пустой траты времени. Здесь она найдет многое для себя. Ощутит, как словно останавливаются стрелки внутренних часов. И только когда оторвешься от очередной книги, замечаешь, что уже глубокая ночь. Давно пора спать, а ты борешься с искушением остаться в этом мире хотя бы до утра.
Мартов снова оглянулся на Литу. Подложив ладони под щеку, она спала. Кондиционер позволял забыть о том, что снаружи тридцатиградусная жара. За окном колеблются потоки горячего воздуха над пропекшимся асфальтом. Сезон отдыха в самом разгаре. Желающих погреться под южным солнцем как всегда много. Колонны машин, двигавшихся навстречу, были тому подтверждением. Под мелькание этих авто и легкую музыку Лита и уснула. Наверное, это было защитной реакцией взвинченного до предела организма. Обычно она никогда не спала днем. Даже после ночных дежурств позволяла себе подремать пару часов, не больше. Тратить время на лежание в постели Лита терпеть не могла. Любое бездействие ее угнетало. Еще она не любила болеть. Некоторые делают это со вкусом, с размахом, смакуя каждый день пребывания в постели. Для них не важно, болит или нет, главное, появляется возможность приостановить каждодневную гонку и милостиво позволить близким заботиться о себе. Лита такую философию отвергала. Она рано научилась ценить время. Так всегда относились к нему ее родители. Жизнелюбием и активностью отличался Скользнев – тот, которого она любила, а не тот, от которого решилась бежать. До сих пор трудно поверить в те изменения, которые произошли с ним. Как может сочетаться в одном человеке столько противоположностей?
Голубые, почти прозрачные глаза кажутся неестественными, нарисованными, до того они красивы. От призывного взгляда слабеет тело, становится трудно дышать. И вдруг над самым ухом раздается горячий шепот: «Выходи, наконец, за меня замуж, а?» Отпрянув в сторону, Лита отчетливо видит смеющиеся, плутовские глаза Игоря. Он никогда раньше не говорил об этом, что это с ним? Кажется, он сейчас рассмеется ей в лицо. Лита хочет понять, не шутит ли он, все пристальнее вглядывается в знакомое, но почему-то такое нереальное его лицо и… просыпается. Резко открыв глаза, она села и поправила примятые волосы. Мартов оглянулся.
– Привет, спящая красавица. Отдохнула? – весело подмигнул он ей. – Перекусить не хочется?
– Пить только. Чего-нибудь холодненького.
Мартов, как волшебник, достал из дорожного холодильника кока-колу. Несколько глотков прохладного напитка сделали свое дело. Лита взбодрилась. За окном пейзаж изменился, сколько же она спала? Даже неудобно.
– Часа через три будем на месте, – отвечая ее мыслям, сказал Мартов.
– Не верится, что море уже так далеко, – вздохнула Лита. – Вообще во все верится с трудом. Ущипни меня.
– По твоей интонации трудно понять настроение, – оглянулся Георгий и протянул ей мороженое. – Для поднятия жизненного тонуса и физического ощущения реальности.
Лита благодарно кивнула, это была ее любимая летняя еда. В детстве пломбир полагался в исключительных случаях. Мама оберегала слабое горло девочки. Зато, став взрослой, Лита наверстала упущенное. В институте, смеха ради, она затеяла соревнования по поеданию мороженого. Она победила и, главное, невероятное количество съеденного не отразилось на ее здоровье. Игорь тогда ехидно заметил, что еще два-три таких чемпионата могут сказаться