Все будет хорошо, или Свободный плен

милая, только с одним замечательным и веселым покончили. Не узнаю тебя, но, может, он действительно такой замечательный, что тебе десяти дней хватило, чтобы решиться.
– Нет, мама, мне хватило одних суток, – улыбаясь, сказала Лита.
– Еще одна любовь с первого взгляда, как я понимаю, – констатировала Кира Сергеевна.
– У него – безусловно. Я же пока им очарована, сражена. Я могу ошибаться в словах для определения своего чувства. Одно скажу точно – с ним надежно, спокойно, удивительно легко. Это не значит, что он передо мной весь как на ладони. Он благополучный, умный, красивый. Могу еще десяток определений придумать, и мало будет. Вы сами убедитесь: только пару фраз скажет, и вы им очаруетесь.
– Отменная характеристика для молодого человека, – согласился отец.
– Кажется, я не говорила, что он молод, – сдерживая смех, сказала Лита. – Точно определять не берусь, но он где-то твоего возраста, папа.
Владимир Петрович подошел к раскрытому окну, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Обернувшись, заметил:
– Расходы на сердечные капли в нашем доме возрастут вдвое.
– Зачем так, пап? У тебя появится интересный собеседник и благодарный слушатель. Он очень грамотный, разносторонний человек.
– Собеседник появится у тебя, дорогуша, – вставила Кира Сергеевна.
– Кира, что ты хочешь этим сказать? – удивленно спросил Владимир Петрович.
– То, что вы услышали. Двадцатилетняя девочка и шестидесятилетний старик. Чем им еще заниматься? Будешь, доченька, его лебединую песню слушать день-деньской.
– Мама, ну что ты утрируешь?! Мне давно не двадцать, и ему лет не стоит прибавлять. В любом случае, выглядит он замечательно и душой молод, понимаете, душой! Наплевать мне на его деньги, дома, всемогущество. С человеком жить, а не с барахлом. Я плесенью покрываюсь рядом с этими живчиками, которые только и норовят за бедрышко ущипнуть и потискать.
– Не подставляй, не будут и тискать, – съязвила мать, но под уничтожающим взглядом дочери стушевалась. – Я образно говорю, не о тебе.
– Ладно тебе, Кира. – Владимир Петрович вернулся на диван. – Ты упустила один немаловажный момент, дочка. Всесильность его тебе ни к чему, а вот нам, старикам, хотелось бы немного подробнее, без преувеличений. Человек свататься придет, а мы только и знаем о нем, что не мальчик давно. Кто же он? – Владимир Петрович принял позу, говорившую о том, что он приготовился слушать долго и внимательно.
После рассказа дочери родители застыли, переваривая сказанное. Лита посмотрела на притихшую мать, задумавшегося отца. Фамилия Мартова была известна в городе.
– Значит, говоришь, почти Онассис в родство с нами вступить хочет? – Кира Сергеевна чуть не бросилась к дочери с объятиями. Может ведь, чертовка! Столько лет убила на этого балагура Скользнева с его гигантскими половыми возможностями. А говорят, курортные романы не имеют продолжения. Как бы не так! Разве можно остаться равнодушным к красоте их девочки, слепой прозреет, чтобы хоть один раз увидеть. Такой человек внимание обратил, счастье-то какое. Как за каменной стеной будет. Слава богу, в церковь надо сходить, свечку поставить, благодарные поклоны отбить.
– Главное, чтобы падишах этот был тебе по сердцу, – сказал отец, прервав внутренний монолог матери.
– Да, да, – затараторила она. – Только, Лита, милая, чем же угощать такого человека?
– Из кожи вон лезть не надо. Не всю жизнь он омары и паюсную икру ел. Не будем пускать пыль в глаза. Он пальцы веером не держит. Нормальный мужик, не надо перед ним заискивать. Жених он, обыкновенный жених.
– Дожили мы, отец, все честь по чести, как у нас было, – глаза Киры Сергеевны повлажнели.
– Досталось мне тогда от Елены Петровны, царство ей небесное. Только батя сразу стал на мою сторону.
– Да, понравился ты ему с первых минут.
– Как же я мог не понравиться? Институт закончил, диссертацию писал. Красавец, умница. Примерно как Георгий, только без больших денег, но с наполеоновскими планами.
Владимир Петрович действительно легко вошел в семью жены. Он с самого начала очень бережно относился к своему новому положению. Для него обрести семью означало гораздо больше, чем он мог передать словами. У него наконец было то, чего он был лишен с детства. Сокровенная мечта сбылась. Сам он вырос в детдоме и всего, чего добился, достиг своим трудом и умом. Он всегда знал, что никто не будет ничего делать за него. Это помогало, не давало расслабляться и почивать на лаврах, когда определенные успехи были очевидны. Молодой, подающий надежды ученый уверенно шел выбранным путем. Его не пугали временные неудачи, трудности. Когда знаешь, для чего