Все будет хорошо, или Свободный плен

край и только.
Дверь ему открыл Степин отец. Он выглядел очень усталым, похудевшим. Вокруг впалых глаз образовались темные круги. Создавалось впечатление, что он очень устал или долго был лишен нормального сна.
– Здравствуйте, дядя Миша, – Георгий придал своему голосу как можно больше бодрости, но улыбаться не стал: Доценко-старший смотрел на него слишком пристально и неприветливо.
– Кажется, тебя просили больше не давать о себе знать, – глухой голос Михаила Анатольевича неприятно прозвучал в тишине подъезда.
– Я хочу поговорить со Степаном. Позвольте мне сделать это. Мы с ним всегда понимали друг друга. Я не могу вот так проглотить ваши обидные слова. Дайте нам возможность разобраться. Все настолько извращено, что только наш с ним разговор может все объяснить. Во всяком случае, пусть он сам скажет, чтобы я больше не возникал в его жизни.
– Я не дам тебе больше будоражить его психику. Он только стал приходить в себя. Хватит, Жора, прошу тебя как отец. Я тоже, знаешь, не из железа. Слава богу, что в тот день пришел раньше с работы. Вынимать сына из петли – не самое приятное занятие, можешь мне поверить.
– Из петли? – Мартов отказывался верить. «Значит, не таблетки. У Степана на шее, должно быть, синебордовый синяк. Боже, как это нелепо». Георгий мысленно нарисовал картину: Степан с петлей на шее стоит посреди комнаты на табуретке. Вот-вот он сам выбьет ее из-под ног, и удушливый обруч стянет тонкую юношескую шею. Тело повиснет, раскачиваясь из стороны в сторону, язык противно вывалится, лицо станет багровым, с уродливо выпученными глазами.
Мартов почувствовал, что теряет равновесие, оперся о стену. Неприятная дурнота подступила к голове, конечности ослабли. Его сильно качнуло, он чуть было не упал. А перед глазами стояла картина раскачивающегося на толстой веревке тела Степана. Когда он очнулся от своего видения, дверь была закрыта. Он не мог окончательно прийти в себя. Стоял и тупо смотрел на глазок. Потом Мартов медленно спустился вниз. Ноги дрожали. Он шел, держась за перила. Чтобы думать о чем-то другом, стал мысленно считать ступеньки. Тринадцать, четырнадцать… тридцать две. Вышел на улицу, всей грудью вдохнул морозный воздух. Холод немного привел его в чувство. Огляделся по сторонам. За ночь намело много снега. Зима не хотела сдаваться. Георгий поковырял ногой сугроб у самого крыльца. Холодный комочек бугорком лег на черном носке ботинка. При первом же шаге он упал на утоптанную снежную дорожку. Мартов поднял воротник куртки, засунул руки в карманы и зашагал прочь от дома. Однако какая-то невидимая, но очень властная сила заставила его остановиться буквально после нескольких шагов. Он ощутил дискомфорт, который не давал ему двигаться дальше. Наконец, повинуясь внутреннему голосу, Георгий оглянулся и поднял глаза на окно Доценко. Мартова словно током ударило, передернуло: отодвинув знакомую штору, Степан стоял, прижавшись лбом к холодному стеклу. Увидев, что Жора оглянулся, он отпрянул, но через мгновение штора вновь колыхнулась, отодвинулась. Небольшая высота второго этажа позволила Георгию хорошо разглядеть Степана. В глаза бросалась его бледность, черные круги под глазами, бритая голова. Шею закрывал высокий ворот водолазки. Лицо Степана ничего не выражало. Пустые глаза, только сильнее обычного сдвинуты брови на переносице. В нем трудно было узнать веселого балагура Доценко. Затравленные глаза дикого зверя уставились на Мартова. Сколько длился этот обмен взглядами? Георгию показалось, что прошла вечность. С каждой секундой у него укреплялось желание вернуться. Теперь Степан точно сам откроет ему. Вдруг губы Степана зашевелились, и буквально сразу рядом с ним оказался его отец. Он увидел Мартова, приобнял сына за плечи и увел в комнату. В последний момент Георгий заметил его движение шеей, будто тесный воротник мешает ему нормально дышать и нужно поскорее расстегнуть его. Еще через мгновенье чьи-то руки задернули шторы, разделяя мир на тот, что внутри, без Мартова, и тот, что за окном с предателем-дружком. Подниматься к знакомой двери еще раз Георгий не стал.
Мартов съежился, повернулся и пошел прочь от дома. Дорога сюда ему заказана. Надо же, Светка оказалась роковой женщиной для Степана. Ее зеленые глаза способны лишить разума. Закрывая глаза на свою роль в случившемся, Георгий обвинил во всем Борзову. Но не почувствовал при этом облегчения. Ему стало обидно, что в его сердце нет и сотой доли такого страстного обожествления Светланы. Какого черта он помешал Доценко завоевать ее? Может, у них что-то и получилось бы. Она имела бы рядом с собой человека, готового целовать ей ноги. От него, Георгия, она подобного не дождется никогда. Хотя бы потому, что, уступая