Все будет хорошо, или Свободный плен

на свете он не уделял столько внимания и не был к нему так привязан. Они вместе выбирали платье невесте, костюм жениху, обсуждали меню свадебного стола, выбирали приглашения для гостей. Часто их сопровождало несколько вездесущих журналистов. Мартов держался спокойно, с достоинством, Лита немного робела, но выбора не было. Ослепительно улыбаясь, она предоставляла Мартову отбиваться от назойливых вопросов.
– Вы действительно намерены жениться на девушке, которая вдвое моложе вас?
– Да, спасибо, что посчитали. Это приятно, что кроме микрофона вы иногда берете в руки калькулятор, – улыбаясь голливудской улыбкой, ответил Георгий.
– Скажите, а вашу юную избранницу не пугает туманная история с гибелью вашей первой жены?
– Ее ничто не пугает. Ни убийство Листьева, ни Холодова, ни Старовойтовой, ни принцессы Дианы. Потому что к смерти в наше время привыкнуть гораздо легче, чем получить шанс на нормальную человеческую жизнь, – перестав улыбаться, ответил Мартов. Он с силой сжал ладонь Литы и, почти оттолкнув журналиста, зашагал к выходу из бутика, куда они зашли купить подарки близким.
Подойдя к машине, Мартов помог спутнице сесть в нее. Сам, заняв место рядом с водителем, буркнул:
– Поехали отсюда к чертовой матери, пока я не разбил эту чудо-камеру о голову репортеришки.
– Понял вас. – Саша всегда понимал хозяина без слов. Боковым зрением он видел, как напряглись его скулы на загорелом лице. Лита сидела, уставившись в окно. Свои вопросы она не решалась задавать в машине. Они приехали в загородный дом. Выгрузили покупки. Стеблова пригласила их к столу, но Лита не сказав ни «да», ни «нет», попросила Георгия пройтись к озеру. Он понимал, что его сегодняшнее поведение не останется без вопросов. Присев на лавочку возле спокойной глади, Лита вздохнула. Она не могла сразу подобрать нужные слова. Она обещала маме не копаться в его прошлом, если не представится удачного повода для этого. Кажется, сейчас самое время, нужно только правильно подобрать слова.
– Гера, я давно хотела спросить тебя, но все не решалась.
– Вступление мне уже не нравится, – садясь рядом, перебил ее Мартов.
– Тогда извини меня заранее, но я не хочу делать вид, будто меня ничто не удивляет, не беспокоит.
– Я слушаю и готов откровенно тебе все рассказать, спрашивай.
– Скажи, твоя жена была счастлива с тобой?
– Вопрос не по адресу, – недовольно поморщился Мартов.
– Да или нет? Остальное – от лукавого!
– Она выходила за меня по любви, по вашей женской логике, значит, да.
– Дело о ее гибели прикрыли, почему?
– Лита, откуда такой прокурорский тон? Не прикрыли, а закрыли, имея налицо все признаки несчастного случая. Ты что, сидела в местной библиотеке и читала всякую чушь обо мне и Светлане?
– Нет, нигде я не сидела.
– Тогда почему ты обвиняешь меня? Я же чувствую по тону, каким ты говоришь! Ты думаешь, если прошло три года, то у меня внутри уже все перекипело, можно поднимать закрытую для всех тему?
– Ты не говорил, что у нас есть запрещенные темы. Мартов поднялся и подошел совсем близко к озеру, настолько, что вода коснулась носков его обуви. Он сложил руки на груди и, не оборачиваясь, сказал:
– Мы прожили вместе почти тридцать лет, а были близки в какие-то редкие мгновения. У нас родилось двое детей, и даже это не сблизило настолько, чтобы говорить о счастье. Мы принимали наш союз как нечто необходимое обоим. Тебе трудно понять это. Прошу, не забивай себе голову копанием в том Мартове, которого уже нет. Он умер, понимаешь! Я сам придавил его могильным камнем.
– Ты говоришь странные вещи, – Лита подошла к нему, повернула к себе лицом.
– Я говорю правду, милая. Перед тобой другой человек, только имя и фамилия остались прежними. Можешь принимать белый лист бумаги, где есть чувства к тебе и надежда на будущее. Остальное сейчас для меня не имеет значения.
– Вот что означали твои слова о призраках.
– Называй скелет в шкафу как угодно, смысл от этого не меняется.
– Гера, ты ничего не говорил о своих родителях. Их уже нет?
– Да, они давно умерли.
– А их-то ты любил? Это я к тому, что на твоем листе бумаги должна была остаться как минимум любовь к ним. Все же без прошлого нет будущего. Для меня родители – святое. Я с ужасом думаю о том, что настанет время, когда их не будет рядом. Не хочу даже думать об этом. Ты мужчина и, в любом случае, не ощущаешь такой привязанности к родителям. Может, я ошибаюсь? Поправь меня, если я не то сказала.
– Ты абсолютно права, двух мнений быть не может, – солгал Мартов. Он оправдывал себя тем, что к отцу он до сих пор чувствовал благоговение, а о разрыве с матерью он говорить не станет. Ничего