Все оттенки красного

он, блондин из поезда. Смотрит удивленно, приподняв тонкие, ровные, словно кисточкой выведенные брови. Бывают же на свете такие красивые люди! Светлый локон падает ему на лоб, и хочется пальчиком его поправить, потрогать, живой ли, настоящий ли?
— Девушка, я вас раньше видел?
Бежать. Теперь все кончено. Бежать. Бе…
— Доброе утро, Эдик! Наконец-то! Как хорошо, что ты приехал!
— Маман! Привет!
Вера Федоровна катится по тропинке, будто колобок, с горячими материнскими объятьями. Бессонницы нет и следа, лицо свежее, румяное:
— Я так ждала, так ждала! Увидела тебя в окно и бежать. К тебе, ма шер! Наконец-то! Тебе теперь непременно надо здесь быть. Ма шер, Эдуард, позволь тебе представить. Это твоя… тетя из провинции.
— Тетя?
Все, это конец. Он знает настоящую Марию Кирсанову. Позор. Сейчас состоится разоблачение.
— Вот как? Тетя. Очень приятно. Эдуард Оболенский, племянник. Сын вашего… брата.
— Ха-ха!
— Ха-ха!
Мать и сын обмениваются многозначительными взглядами. Как же они не похожи! Но почему Эдик молчит? Почему не спешит возмутиться, сказать правду?
— Маман, мне бы позавтракать.
— Вот оно, житье холостяцкое! Некому накормить! А здесь, меж тем, невеста заждалась! Что ж не сообщил Насте, что прибудешь? Я пойду, Эдуард, распоряжусь насчет завтрака. Никто еще не вставал, кроме Натальи и твоего брата. Олимпиада Серафимовна с вечера жаловалась на головную боль, а Нелли…
— Идите, идите, маман. Но сначала скажите Мише, чтобы открыл ворота и загнал во двор мою машину. Все запираетесь, запираетесь, не смог снаружи замок открыть, еле справился с калиткой. Воров что ли боитесь?
Говоря это, он весьма выразительно посмотрел на Майю. Она покраснела: «Господи, что этот парень о ней подумал!?»
Вера Федоровна поспешно уходит с криками «Миша, ты где, Миша?!» Они остаются вдвоем в этом дивном саду, где одуряюще пахнет какой-то обильно цветущий кустарник. Блондин цепко берет Майю под локоток:
— Ну? Кто ты?
— Майя.
— И какого черта?
— Послушайте, где Маруся?
— Ты думаешь, я ее сбросил под поезд?
— Вы сдернули стоп-кран.
— Ах, ты в курсе! Но у меня, милая, больше козырей в колоде. Как там она сказала? Дочь нашего завуча, жуткая зануда? Майя, значит. Так-так. И как ты оказалась в этом доме, Майя?
— Я попала под машину… Нелли Робертовны… То есть, за рулем был Миша. Меня отвезли в больницу, без сознания, а затем в этом дом.
— Надеюсь, уже в сознании?
— Что?
— Ты вообще соображаешь, что делаешь? Есть куча людей, которые могут доказать, что ты не Мария Кирсанова. Эти деньги не для тебя.
— Я не хочу никаких денег.
— Зачем же ты тогда выдаешь себя за нее?
— Я просто… Мне не хочется возвращаться домой.
— Как мило! Девушке не хочется возвращаться домой, и она разыгрывает из себя наследницу миллионов! Хорошо, хорошо. Я тебя понял. Послушай…
Он почти успокоился. Взял ее руку, теребит пальцы, потом Майя ловит вдруг на себе его внимательный взгляд. Какие глаза! Отчего-то делается вдруг неловко и стыдно. Сердце сразу — ух! Куда-то в пустоту. И сладко, и страшно. Бывают же на свете…
— Мы пока никому ничего не будем говорить. Поняла?
— Нет.
— Я тебя никогда раньше не видел. А ты меня.
— Вы можете делать свои разоблачения, где хотите и когда хотите!
— Вот дура! Глупышка, я хотел сказать. Во-первых, зови меня Эдиком, я не такой уж старый, и на ты. Во-вторых, откуда этот пафос? Ты не в театральное училище приехала поступать?
— Да. В театральное, — Майя краснеет и опускает глаза.
— Забудь. Как актриса ты ничего из себя не представляешь. «Вы можете делать свои разоблачения!» Фу ты, какая пышная фраза! Из какой это пьесы? Уж точно из плохой, лучше бы я этого никогда не слышал. А, может, ты сериалов насмотрелась, глупышка? Сколько тебе лет? Ах, да! Девятнадцать, как и Машке. Небо и земля. Ладно, пойдем пить кофе. Если хочешь стать актрисой, делай вид, что мы с тобой встретились впервые в жизни у этой самой калитки. Тренируйся, девушка, тренируйся! Поняла? Ну, ну, очнись!
Больше всего на свете Майе хочется сказать «нет» и убежать из этого дома. Но блондин ее словно околдовал. Она кивает и бредет за ним к дому. На веранде Ольга Сергеевна уже накрывает на стол.
— А вот и чай! Доброе утро, Эдик! Я сейчас кофе сварю, с медом, с корицей, как ты любишь! Ах, да ты еще больше похорошел!
— Благодарю, домохранительница Ольга Сергеевна! Все видят, что я еще больше похорошел, но, слава Богу, не видят, что еще больше задолжал.
— Зайди попозже ко мне в комнату, — услышала Майя тихий шепот «домоправительницы». Должно быть,