Смерть известного художника, интриги наследников, внебрачная дочь, семейные тайны, антикварное оружие… А в результате — ДВОЙНОЕ УБИЙСТВО! Все переплелось в огромном загородном доме, где собралась родня художника в ожидании — кому же достанутся большие деньги?
Авторы: Андреева Наталья Вячеславовна
Вот если бы Георгий просто умер, а не был застрелен в своем кабинете, тогда дело другое. А теперь получается, что любой из тех, кого приходится утешать, может оказаться убийцей. Вот и Нелли Робертовна слезы горькие льет, а кто знает, что у нее на душе? В душу-то не влезешь.
— Ну, Нелли, успокойся, успокойся. Обойдется.
Можно было теперь позволить себе некоторую фамильярность с хозяйкой дома, ведь она так потерянна и несчастна, что похожа на маленькую девочку.
— Как тут можно успокоиться! Они же придут сегодня опять! Им же обязательно надо кого-нибудь посадить!
— Так уж и обязательно. А ты бы попробовала…
— Что?
— Неужели денег нельзя дать?
— Денег? Как?
— Предложить следователю замять дело. Мол, произошел несчастный случай, неосторожное обращение с оружием.
— Я не умею давать взятки.
— Быть может, ты спросишь у Натальи, как это делается?
— У Натальи?
— Она женщина энергичная, деловая. Ей бы к следователю подойти.
— Не думаю, что Наталья согласится.
— Они же были с Георгием на ножах. За себя будет стараться.
— Но в кабинете мы увидели не Наталью, а Марусю с пистолетом в руке!
— Кстати, как она? Давно хочу познакомиться с девочкой.
— Больна, очень больна. Столько потрясений, к тому же неудачно вчера упала.
— Какое горе!
— И потом. Где взять деньги? Ведь чтобы дать такую взятку, деньги нужны огромные. Я теперь не имею никаких прав. Разве продать что-нибудь?
— Я думаю, что юная наследница не будет возражать против продажи одной из картин. Ведь это ради ее же блага.
— Нет-нет. Я этого не хочу. Эраст Валентинович, я давно вам хотела показать одну вещь. Ту папку, которую Эдуард привез из провинции.
— Да, помню, — Веригин сразу насторожился. Почему-то провинциальные этюды двадцатилетней давности художник Листов тщательно скрывал, пока был жив. — Она у вас, эта папка?
— Да. Про нее никто не знает, потому что Эдуард этого не хотел. Папка у меня, и я могу ею распоряжаться по своему усмотрению.
— Покажите.
— Пойдемте в студию. Я ее там спрятала.
Веригин поморщился, потому что идти придется через кабинет. Но любопытство было сильнее. Пришлось с опаской обойти меловый контур, оставшийся на ковре, поежиться при виде бурого пятна. Да и «Безжизненная планета, пурпур» навевала тоску.
— Эту бы продать, — кивнул на картину Веригин. — Теперь можно взять хорошую цену. Хотя, сказать по правде, вещь неудачная.
Он тяжело вздохнул. Нелли Робертовна открыла дверь студии:
— Пойдемте.
Папка лежала в огромном стенном шкафу на самом дне под кучей ненужного хлама. Все привыкли к беспорядку в студии и даже теперь, после смерти хозяина, никто не стал делать здесь перестановки и разбираться в старых вещах. Нелли Робертовна осторожно открыла папку:
— Вот, взгляните.
— Ну-ка, ну-ка.
Веригин не мог поверить своим глазам. Этюды? Какие же это этюды! Законченные картины. Многие написаны акварелью на дешевой, плохой бумаге, но как написаны! Похоже, что всю оставшуюся жизнь Эдуард Листов переносил эти образы на свои холсты, увеличивал, множил, копировал, но так и не оторвался ни от темы, ни от заданной цветовой гаммы.
— Ни на одной нет подписи. Странно.
— Так это же этюды!
— Этюды? Нет, любезная Нелли Робертовна, это не похоже на этюды, это серия великолепнейших акварелей. Г-м-м… Сколько же это может стоить? И что, все это он сделал за два месяца?
— Не знаю. Папка попала ко мне спустя несколько лет.
— Странно, весьма странно. Я бы выделил в постпровинциальном творчестве своего покойного друга две вещи, выбивающиеся из общей канвы: «Портрет в розовых тонах» и ту картину, что висит теперь в кабинете. Портрет великолепен, картина отвратительна. Но под ней стоит подпись Эдуарда Листова. Все остальное — это вариации на одну и ту же тему. Вернее, копии картин из этой папки. Вам не кажется это странным?
— То, что он писал не подмосковные леса, а степи того края, в котором не родился и не жил, а провел только два месяца своей жизни? Быть может, они произвели на Эдуарда неизгладимое впечатление, эти степи?
— Розовый ковыль, закатное небо. Красиво, очень красиво и знакомо мне. Где он мог все это видеть? Неужели же фантазия художника может перенести его в те края, где он ни разу не был?
— Как это не был?
— Видите ли, Нелли Робертовна, подобные привольные степи — это несколько южнее. А тот городок, в котором два месяца отдыхал Георгий Эдуардович, находится в средней полосе. Я в молодости поколесил по России. Что ж, видимо, бывает. И что вы думаете делать с этой папкой?
— А продать нельзя?
— Без подписей Эдуарда
