Все оттенки красного

Кому?

Ольга Сергеевна :
— Соседке. Разве я не имею право? У меня квартира, я хочу, чтобы за ней присмотрели.

Старший оперуполномоченный :
— Хорошо, можете позвонить, кому захотите. Это на ход следствия никак не повлияет. Телефон в гостиной, так я понимаю? Или вам мобильную связь предоставить?

Ольга Сергеевна :
— Обойдусь.
И она, ни на кого так и не взглянув, прошла в дом. Капитан кивнул одному из милиционеров: мол, проследи, чтобы ничего такого не сотворила. Потом, словно вдруг что-то вспомнив, посмотрел на присутствующих.

Старший оперуполномоченный :
— Да, а где та книжечка, что была при Марии Кирсановой?

Олимпиада Серафимовна , удивленно:
— Записная книжка? А вам зачем?

Старший оперуполномоченный :
— Попрошу найти и принести. Необходимо для следствия.

Валя , метнувшись к двери:
— Я принесу! Она у Маруси в комнате!

Наталья Александровна ей вслед:
— Тебе не в первый раз по чемоданам лазить!

Медсестра через несколько минут принесла черную кожаную сумочку на длинном ремешке.
Капитан расстегнул замочек, достал записную книжку:
— Очень интересно! Как знать, может и пригодится?
Вернувшаяся на веранду в сопровождении милиционера
Ольга Сергеевна сумочку заметила сразу:
— Зачем это вам?

Старший оперуполномоченный :
— Как же? Улика! А что вы так переживаете, Ольга Сергеевна!

Ольга Сергеевна :
— Вы не имеете право трогать личные вещи!

Старший оперуполномоченный :
— А это разве ваше? Кстати, последний вопрос: вы, когда убираетесь, надеваете на руки перчатки?

Ольга Сергеевна :
— Перчатки? А что тут такого?

Старший оперуполномоченный :
— Да, ничего. Нитяные, резиновые?
Ольга Сергеевна молчала.
Егорушка , сморщив нос, произнес:
— Нитяные, я видел. Иногда надевает.

Ольга Сергеевна :
— Выродок! Юродивый! Но ничего, покрутитесь теперь! Я вам устрою!

Старший оперуполномоченный :
— Прошу в машину. Так же попрошу присутствующих отметить факт возвращения краденой картины. Чтобы не было потом претензий.
Домработницу увели.
Олимпиада Серафимовна снова разохалась, попросила у Вали капелек и подушку под спину, и пока та бегала за всем этим, обиженно моргнув, спросила у сидящих на веранде:
— Что это она сказала? Что значит покрутимся? О чем это она?
Но никто Олимпиаде Серафимовне не ответил.

Завтрак был испорчен, и у всех разом пропал аппетит. Некоторое время спустя, дамы разошлись, а на веранде остались только братья и Валя, убирающая посуду со стола. Егорушка, посопев носом, заметил:
— Я всегда знал, что Ольга Сергеевна плохая.
— А ты хороший, — раздраженно заметил старший брат. — Тебе давно лечиться надо. Как ты теперь жить собираешься? И где?
— Как где? Здесь.
— А ты соображаешь, что теперь папина доля перейдет к твоей тетке? А тебе ничего. Ни-че-го, по слогам повторил Эдик.
— Ну и что? Разве Маруся меня выгонит? Она хорошая.
— У нее ведь и другие родственники имеются. Как ты с ними уживешься?
— Какие родственники?
— Иногда мне тебя даже жалко, Егор, — грустно сказал старший брат. — Ладно, живи. Дозволяю. Только перестань подсматривать, иначе вылетишь отсюда с треском.
— А кто меня выгонит? Ты что ли?
— Хотя бы и я, — лениво потянулся Эдик.
— Пойду почитаю, — обиженно сказал Егорушка. — Мне не нравится все, что ты говоришь.
Валя, вновь вернувшаяся на веранду за посудой, проводила его насмешливым взглядом. Ребенок, большой ребенок! И виновато сказала Эдику:
— Сумочку пришлось отдать.
— Ничего, — отмахнулся он. — В конце концов, все тайное становится явным. Странно, что практически все заглядывали в Марусину записную книжку, и никто не обратил внимания на строчку, которая так важна! Не думаю, что домохранительница будет теперь молчать. Хотя… Это мотив, так мотив! Даже к лучшему, что так вышло. И все в маленькой записной книжке, если только милиция сообразит.
— Мотив чего? — не поняла Валя.
— Двух убийств, вот чего. По крайней мере, он объясняет, почему она застрелила