Все рассказы и повести Роберта Шекли в одной книге

психики. Не расстраивайтесь. Это добрый признак.
Папазиан приходил и с другими воспоминаниями: о юности, которую он провел юнгой на английской канонерке, о тяготах Клондайка…
Это были неоспоримо земные воспоминания, но не их искал доктор Кардоман.
…В один погожий день в дом пришел продавец щеток — он хотел поговорить с хозяйкой.
— Она вернется через несколько часов, — извинился Папазиан. — У нее сегодня урок греческого, а потом резьбы по камню.
— Прекрасно, — сказал продавец. — На самом деле я хотел поговорить с вами.
— Мне не нужны щетки, — ответил Папазиан.
— К черту щетки. Я офицер службы связи. Должен напомнить вам, что мы отбываем ровно через четыре часа.
— Отбываем?
— Все приятное когда-нибудь кончается, даже отдых.
— Отдых?
— Бросьте! — отрезал продавец щеток или офицер связи. — Вы, альдебаранцы, совершенно невыносимы.
— А вы откуда?
— Я с Арктура. Как провели время, играя с аборигенами?
— Кажется, женился на одной местной, — сообщил Папазиан.
— Ее имя Алина. Как большинство землян, она все равно значительную часть времени проводит в расстроенных чувствах. Но я не могу заставлять вас. Если пожелаете остаться, учтите, что следующий туристический корабль будет через пятьдесят-шестьдесят лет.
— Пошли они все к черту, — сказал Папазиан. — Я с вами.
— По-прежнему ничего не помню, — пожаловался Хол офицеру связи.
— Естественно. Ваша память осталась в сейфе на корабле.
— Зачем?
— Чтобы вы не чувствовали себя в незнакомой обстановке. Я помогу вам разобраться.
Корабль поднялся в полночь. Полет был замечен локационным подразделением ВВС. Изображение, возникшее на экране, объяснили большим скоплением болотного газа, через которое пролетала плотная стая ласточек.
Несмотря на отвратительный холод открытого космоса, Хол оставался на палубе и наблюдал, как в отдалении исчезала Земля. Его ждет скучная однообразная жизнь, ждут жены и дети…
Но он не испытывал сожаления. Земля — чудесное место для отдыха, однако она мало приспособлена для жизни.

Пирсен медленно и неохотно приходил в себя. Он лежал на спине, крепко зажмурившись, и старался оттянуть неизбежное пробуждение. Но сознание вернулось, и он тут же обрел способность чувствовать. Глаза пронзили тонкие иголочки боли, и в затылке что-то забухало, как огромное сердце. Все суставы горели огнем, а внутренности так и выворачивало наизнанку.
Пирсен уныло констатировал, что похмелье, которое его скрутило, несомненно, было королем и повелителем всех похмелий.
Он недурно разбирался в таких вещах. В свое время он изведал чуть ли не все разновидности: его мутило от спиртного, снедала тоска после минискаретте, терзала утроенная боль в суставах после склити. Но то, что он испытывал сейчас, включало в себя все эти прелести в усиленном виде и было сдобрено к тому же чувством отрешенности, знакомым любителям героина.
Что же такое он пил вчера? И где? Пирсен попытался вспомнить, но минувший вечер был неотличим от множества других подобных вечеров. Что ж, придется, как обычно, восстанавливать все по кусочкам.
Но прежде нужно взять себя в руки и сделать то, что полагается. Открыть глаза, встать с постели и мужественно добраться до аптечки. Там на средней полке лежит гипосульфит дихлорала, который поможет ему очухаться.
Пирсен открыл глаза и начал слезать с кровати. Тут вдруг он понял, что лежит не на кровати.
Вокруг была высокая трава, над ним сверкало ослепительно светлое небо, и в воздухе пахло прелой листвой.
Пирсен со стоном закрыл глаза. Только этого ему не хватало. Здорово же, видно, нагрузился он вчера. Даже до дому не дошел. А возвращался, должно быть, через Центральный парк. Похоже, что придется взять такси и уж как-нибудь доскрипеть, пока его не доставят на квартиру.
Сделав мощное усилие, Пирсен открыл глаза и поднялся.
Он стоял в высокой траве. Вокруг, насколько глаз хватало, высились исполинские деревья с оранжевыми стволами, оплетенными зелеными и пурпурными лианами, иные из которых были не тоньше человеческого туловища. Под деревьями буйно разрослись, образуя непроходимую чащобу, папоротники, кустарник, ядовитые зеленые орхидеи, ползучие черные стебли и множество неведомых растений зловещего вида и цвета. В зарослях попискивала и стрекотала разная мелкая живность, а издали доносился рык какого-то большого зверя.
— Нет, это не Центральный парк, — смекнул Пирсен.
Он огляделся, прикрыв глаза от нестерпимого блеска солнечного