Все рассказы и повести Роберта Шекли в одной книге

о трагических событиях Гонки. Правительственный самолет доставил его вместе с семьей в городок Корморан в горах Сьерра-Невада. Из Корморана вертолет перенес их к месту нового жительства. Там семью встретил чиновник Земельной конторы, который показал Бакстерам их собственность.
Земля, обнесенная изгородью, размещалась на почти вертикальном склоне горы. Вокруг, насколько хватало глаз, тянулись такие же огороженные участки площадью в один акр. Недавно здесь добывали ископаемые, и огромные борозды тянулись, словно шрамы, по пыльной желтоватой земле. Здесь не росло ни деревца, ни травинки. Правда, как и было обещано, дом стоял — хибара, от которой вряд ли что останется после первой же грозы.
Несколько минут Бакстеры рассматривали свою собственность. Затем Адель сказала:
— О, Стив!
— Я знаю, — ответил Стив.
— Это наша земля.
Стив кивнул.
— Она не слишком… привлекательная, — неуверенно сказал он.
— Привлекательная? Какая разница? — заявила Адель. — Она наша, Стив, и ее тут целый акр! Мы сможем на ней что-нибудь выращивать!
— Ну, может, не сразу…
— Знаю, знаю. Но мы приведем ее в порядок, что-нибудь посеем и соберем урожай! Мы будем здесь жить, правда, Стив?
Стив молчал, глядя на землю, полученную столь дорогой ценой. Его дети — Томми и белокурая Амелия — играли с комками глины. Откашлявшись, федеральный чиновник сказал:
— Вы, разумеется, можете изменить свое решение.
— Что? — спросил Стив.
— Вы можете отказаться от земли и вернуться в свою городскую квартиру. Я хочу сказать, что некоторым здесь… не очень нравится. Словно они ожидали чего-то другого.
— О нет, Стив! — простонала жена.
— Нет, папа, нет! — заплакали дети.
— Вернуться? — переспросил Стив. — Я не собираюсь возвращаться. Я просто смотрю на землю, мистер. За всю свою жизнь я не видал сразу столько земли в одном месте.
— Знаю, — мягко ответил чиновник. — Я тут уже двадцать лет, а все никак не могу на нее насмотреться.
Стив и Адель восторженно глянули друг на друга. Чиновник потер кончик носа.
— Что ж, кажется, я вам больше не нужен, — сказал он и тихонько удалился.
Стив и Адель не отрывали глаз от своего сокровища.
— Ах, Стив! — вымолвила наконец Адель. — Это все наше! И ты ради нас выиграл этот приз… в одиночку!
Бакстер сжал челюсти.
— Нет, милая, — очень тихо отозвался он, — не в одиночку. Мне помогли.
— Кто, Стив? Кто тебе помог?
— Когда-нибудь я тебе все расскажу, — ответил Бакстер. — А сейчас… пойдем лучше в наш дом.
Взявшись за руки, они вошли в хибару. За их спинами в клубах лос-анджелесского смога садилось солнце.
Трудно представить себе более счастливый конец для второй половины двадцать первого столетия.

Существуют предписания, регламентирующие поведение экипажа космического корабля при установлении Первого Контакта, инструкции, порожденные безысходностью и выполняемые слепо, без надежды на успех, — в самом деле, какие наставления способны предвосхитить последствия каких бы то ни было действий на сознание инопланетян?
Именно об этом мрачно размышлял Ян Маартен, когда корабль вошел в атмосферу Дюрелла IV. Ян Маартен был крупный, среднего возраста мужчина с редеющими светло-пепельными волосами и вечно озабоченным выражением на упитанном лице. Уже давно он пришел к заключению, что любое, пусть самое нелепое предписание — все же лучше, чем ничего. Именно поэтому он придерживался установленных правил педантично, но с непреходящим чувством сомнения и сознанием человеческого несовершенства.
Это были идеальные качества для посланца, устанавливающего Первый Контакт.
Он облетел планету на высоте, достаточной для обзора, но не настолько близко к поверхности, чтобы напугать ее обитателей. Налицо были все признаки первобытно-пасторальной цивилизации, и Ян Маартен постарался освежить в памяти инструкции, напечатанные в четвертом томе «Рекомендуемой методики по осуществлению Первого Контакта с так называемыми первобытно-пасторальными мирами», выпущенном Департаментом психологии инопланетян. Он посадил корабль на скалистую, поросшую травой равнину на рекомендуемом расстоянии от типичной небольшой деревушки. При посадке он применил новаторский метод «Тихий Сэм».
— Славно сработано! — восхитился его помощник Кросвелл, который был еще слишком молод, чтобы терзаться мучившими капитана сомнениями.
Чедка, эборийский лингвист, безмолвствовал. Он, как обычно, спал.
Пробурчав