Все рассказы и повести Роберта Шекли в одной книге

в аду полно политических партий, преследующих самые разные цели, — совсем как на Земле. Друзья мои, я со всей серьезностью заявляю: нам необходим настоящий Ад, место, где царят извращенное зло и жестокость. Зачем нам жалкий, дрянной и низкосортный Ад, где мы с вами находимся?
— Правильно! Правильно! — завопили собравшиеся.
Де Сад подождал, пока стихнут аплодисменты и крики. Потом снова заговорил:
— Поэтому, друзья мои, я предлагаю создать боевую группу, которая посвятит все силы тому, чтобы сделать Ад действительно адским местом.
— А что, если Дьяволу это не понравится? — осведомился Оскар Уайльд с дальнего конца стола.
— Ну, тем хуже для него. Если он отстает от времени, его следует сместить.
— Свергнуть Сатану в его собственном Аду! — задумчиво проговорил Захер-Мазох. — Какая выдающаяся мысль!
— Меньшего я от себя и не ждал, — заметил де Сад.

Сад и Ретц остались вдвоем после того, как совещание закончилось. Они сидели на балконе номера Сада в мотеле «Последний шанс». Маркиз устроился на плетеном стуле, а Ретц — в мягком кресле, которое вытащил на балкон. Вечер выдался тихим. Солнце, похожее на расплавленный огненный диск, недавно зашло. Синее небо быстро темнело, лишь на далеком горизонте виднелась пурпурная полоса заката.
— Ты часто воспоминаешь о прежних временах? — спросил Сад у Ретца.
— Иногда, — ответил Ретц. — А ты?
— Тоже. Иногда. — Сад раскурил глиняную трубку, которую ему дал Леопольд, сделал несколько долгих затяжек. — Знаешь, то, что мы делали ради удовольствия… Ты понимаешь, о чем я говорю?
— Да, — со вздохом ответил Ретц, предвидя следующие слова Сада.
— В действительности наши поступки нельзя оправдать, — сказал Сад.
— Да, — согласился Ретц. — Наверное, нельзя.
— Но когда все говорят, будто мы делали то, что делали, только для удовольствия — как если бы речь шла о малозначительном импульсе, который легко подчиняется воле, просто мы не пожелали его контролировать… Как мало нас понимают!
— Угу, — согласился с ним Ретц.
— Они не знают, что им не дано было познать истинное наслаждение — тем, что судят и клеймят нас. Их жалкими страстишками так легко управлять. Они никогда не выходили за рамки закона ради того, чтобы попробовать нечто необыкновенное.
— Ты прав, мой дорогой маркиз, — кивнул Ретц. — Мне кажется, ты собираешься кое-что по сему поводу предпринять.
— Да. Теперь мы наконец оказались в таком месте, где то, о чем даже и помыслить нельзя, законно. Что ж, мой друг, пора устроить настоящий ад в Аду.

Что за дьявольщина происходит на самых нижних уровнях Ада? Кто эти парни? Надеюсь, мне удастся передать свое сообщение. Телеграфные столбы, кажется, еще стоят.
Неприятности начались с типов, которые появлялись и исчезали в разных местах, выдавая себя за менестрелей, проституток и наемников, ищущих работу. Понимаете, они постоянно проникали в зоны военных действий. Словно войны и нет.
Да, время от времени они подрывались на минах, их убивали из автоматов и пулеметов, в них швыряли гранаты, сжигали напалмом, кололи короткими мечами и копьями или уничтожали при помощи другого оружия, которым ваша не знающая милосердия расточительность снабдила нас. Но таким способом нам мало от кого удалось избавиться. Остальные оказались худшими из воюющих в городах партизан, подозрительными личностями, у которых нет цели. Им даже незнакома анархия! Можете себе представить, Господин, у них отсутствуют какие бы то ни было политические взгляды! Зато они рассуждают о религии. И все время твердят: «Пока мы в Аду, превратим это место в настоящий ад». Однако мне кажется, они стремятся к чему-то другому, Господин.
В действительности они весьма презрительно отзываются о вашей модели Ада и не принимают ваших теорий о смысле наказания. Они говорят: «Может быть, он падший ангел». Ну и что из того? Тот, кто однажды был ангелом, всегда им остается, я так считаю.
«А мы, — утверждают они, — никогда ангелами не были. У нас нет ни малейшей склонности к искуплению грехов. А теперь скажите откровенно, кто из нас надежнее, когда речь идет о проблемах проклятия? Так называемый Падший Ангел или мы, худшие из худших?»
Вы, конечно, прекрасно понимаете, Господин, что их рассуждения — типичный детский лепет. Хотя некоторым он кажется убедительным. Кое-кто из наших граждан, как мне представляется, устал от безнадежности происходящего — война и смерть,