Все рассказы и повести Роберта Шекли в одной книге

начал Ричи, но тут же был прерван Моисеем Греличем:
— Эсфирь! Ты ли это?
— А кто еще, по-твоему?
— Заходи, заходи, — пригласил Моисей.
Эсфирь аккуратно вытерла ноги о коврик и вошла в квартиру. Моисей провел ее в гостиную и предложил кресло. Он уже вполне освоился в доме Ричи.
— Слушай, а кухни у тебя нет? — спросила Эсфирь. — Мне как-то проще в кухне.
Ричи почувствовал себя героем какой-то басни. Поскольку Грелич безраздельно управлял их общим телом, Ричи все слышал, все видел, иногда мог даже вставить слово-другое, но больше ничего не мог. И никакого ощущения тела. Когда оно передвигало ногами, Ричи казалось, что он плывет над полом, а не идет.
Он слышал разговор Эсфири и Моисея. Что-то о старых приятелях Моисея из кафешки на Восточном Бродвее — они, мол, беспокоятся о его судьбе: кто-то из них вычитал в «Нью-Йорк пост», что Моисей собрался лечь на операцию по трансплантации тела — мол, он, Моисей, собрался продать свое тело. Мол, он, Моисей, заявил, что Бога постигла неудача, коммунизм постигла неудача, а теперь и капитализм также постигла неудача, и ему, Моисею, мол, нет смысла больше все это выносить. Он, Моисей, мол, собрался воплотить в жизнь еврейскую поговорку: «Если бы богач мог заплатить бедному, чтобы тот умер вместо него, бедный прожил бы свой век припеваючи».
— Так как получилось, что ты все еще жив? — поинтересовалась Эсфирь.
Ричи собрал все свои мысленные силы и гаркнул:
— А он и не должен был.
— Не поняла. Что ты сказал?
— Операция оказалась неудачной, — пояснил Ричи. — Трансплантацию осуществили, но от Моисея не избавились. Тело должно было принадлежать исключительно мне. А он, черт возьми, все еще здесь!
Глаза Эсфири полезли на лоб. Она глубоко вдохнула, потом выдохнула и попыталась взять себя в руки.
— Приятно познакомиться, мистер…
— Каслмен, Ричи Каслмен. А вы?..
— Миссис Казорни, Эсфирь Казорни. — Она нахмурилась, будто хотела сказать: «Поверить не могу!»; затем робко спросила: — Мойша, ты все еще здесь где-то?
— Конечно я здесь. Где мне еще быть?
Ричи отметил, что голос Грелича звучал более уверенно, чем его собственный, более ярко и эмоционально. Фразы Моисея были наполнены всем спектром низких и высоких звуков и полным диапазоном громкости.
— Да, Эсфирь, — тем временем продолжал Грелич, — по милости судьбы я все еще здесь. Эти клуцы

из компании даже не смогли убить несчастного еврея, хотя Гитлер неоднократно показывал, как это делается. Мы, Эсфирь, живем во времена расцвета цивилизации гоев, так сказать, в ее апофеозе. У руля стоят олухи и демонстрируют нам, что значит «облажаться», уж прости за грубое словечко.
Эсфирь махнула рукой — дескать, пустяки. Она вгляделась в лицо мужчины и шепотом спросила:
— Мойша!
— Да здесь я, здесь, — проворчал Моисей. — Где еще мне быть?
— А этот парень, что живет в твоем теле, он наш?
— Атеист я! — вскричал Ричи. — Убежденный, чистокровный атеист.
— О, сечешь фишку? — сказал Моисей. — Атеизм — первый шаг на пути к иудаизму.
— Ни за что на свете! — воскликнул Ричи.
— А какого толка атеизма ты придерживаешься?
— А что, у атеизма есть еще и толки?
— Минимум два: интеллектуальный и инстинктивный.
— Ага!
— Что «ага»?
— Ты только что сам подтвердил мою любимую идею. Евреи никогда не бывают инстинктивными атеистами. Евреи, даже самые глупые, рождаются с сомнениями в мозгах и готовы спорить по любому поводу. Поэтому все евреи — интеллектуалы. И если уж еврей решится на самоубийство, то не раньше, чем поспорит об этом сам с собой, долго и взвешенно, и примет во внимание Божье мнение о суициде.
В дверь позвонили снова. Грелич открыл.
— Соломончик! — восторженно воскликнул он, обнаружив за дверью высокого чернокожего человека. — Соломон Гранди, эфиопский еврей, — пояснил он Ричи.
— Мойша, ты меня слышишь? — спросил Соломон.
— Конечно-конечно, я тебя слышу, Соломончик. Ну и что ты мне хочешь поведать? Что-нибудь из твоих афрохасидских псевдонаучных бредней?
— Я пришел просто как друг, — ответствовал Соломон.
— Очень, очень мило, — хмыкнул Грелич. — Убийца возвращается, чтобы поглумиться над трупом жертвы.
— Не вполне понял, — сказал Соломон.
— А что тут понимать? Где ты был, когда я нуждался в друге? Где ты был, когда я собрался покончить с собой?
— Покончить с собой? На труп ты не похож, Мойша.
— Я честно пытался. И все еще жив по чистой случайности.
— Так каждый может сказать. А можно сказать иначе: так называемая случайность никогда не