Все рассказы и повести Роберта Шекли в одной книге

ведем войн, потому что всякая война подразумевает битву до победного конца. Мы сражаемся ради добычи, но чаще всего ради славы. Когда не предвидится ни добычи, ни славы, некоторые, а точнее большинство, не видят ничего зазорного в том, чтобы перебраться в другое место, где обстоятельства могут сложиться более благоприятно.
— Могу заверить: если речь идет о том, чтобы вы убрались отсюда, я полностью к вашим услугам.
Разумеется, я сказал это с иронией. Но Тостиг воспринял мои слова абсолютно серьезно.
— Иуда, это является решением проблемы. Ведь я всего лишь хочу, чтобы вы помогли привести этот корабль в работоспособное состояние. Как только он будет готов к взлету, я погружу на него своих солдат и мы отправимся искать удачи в других местах. Думаю, любое из них привлекательнее, чем Цель.
Я обдумал его предложение.
— Дадите ли вы мне слово, что покинете Цель?
— Конечно.
— И не будете больше сражаться против человечества?
— Не говорите глупостей, — ответил Тостиг. — Конечно, я буду сражаться против человечества. Вы же понимаете: таковы правила игры. То есть я хочу сказать, что халианскому воину просто больше ничего не остается делать.
— Не знаю, — сказал я, — будет ли для человечества какая-нибудь польза, или же с моей стороны это окажется предательством.
— Но вы ведь не можете знать наверняка? — спросил Тостиг. — Однако сдается, что при таком раскладе мы оба останемся в живых. Да и кто может знать, какое будущее уготовано каждому из нас или нашим расам? Вы находитесь в ненадежной ситуации, которая, конечно, может разрешиться благополучно. А может выйти и по-другому. Бесспорно одно: если вы не согласитесь, то умрете раньше меня. Это не угроза, а обещание. Не подумайте только, что я запугиваю. Обещаю даже: поскольку вы мне понравились, есть вас я не стану. Так что скажете?
Как вы можете себе представить, у меня было о чем подумать в эти короткие мгновения, когда я стоял на холодном каменном полу пещеры у слабо освещенного зеленоватым фосфоресцирующим светом металлического корпуса корабля. Разумеется, я испытывал вполне естественное желание остаться в живых. Но мое решение было основано на более объективных соображениях.
Будучи офицером разведки Флота, я должен был выжить и доставить своему командованию добытые сведения. Факт отсутствия у халиан источника запчастей был крайне важен. Из него следовал вывод, что кладбища кораблей имели огромное и несколько неожиданное стратегическое значение — они являлись источниками материалов, благодаря которым халианские банды продолжали боевые действия. С другой стороны, именно незаменимость таких хранилищ заставляла халиан отчаянно сражаться за эту планету. Если я вернусь и доложу о примерном местоположении кладбища в этой глуши, Флот уничтожит его, не подвергая опасности нидийцев.
И наконец, еще одно: если халиане не в состоянии строить для себя космические корабли, то кто тогда сделал эти? И зачем? Тут командованию Флота есть над чем подумать. И чтобы иметь возможность ответить на все вопросы, я обязан вернуться.
Но отпустит ли барон Тостиг меня на самом деле? Я от души надеялся, что он хозяин своему слову.
— Хорошо, согласен, — ответил я.
— Замечательно! — воскликнул он с явным облегчением. — Тогда пошли. Нам нужно повидаться с мастером целенаведения. Он объяснит вам все, что нужно.
Тостиг привел меня к грубому сооружению, стоящему в нескольких метрах от корабля, — нечто вроде будки из обрезков металла, старых дверей и кусков обшивки. Военачальник отыскал местечко поудобнее и расположился прямо на полу, жестом предложив мне последовать его примеру.
— В чем дело? — спросил я.
— Мастер целенаведения внутри, беседует с богами. Мы не должны мешать ему. Он выйдет, когда закончит.
— А кто, собственно, такой этот мастер целенаведения? — спросил я.
Как объяснил мне Тостиг, ближайшим нашим эквивалентом является штурман-навигатор. Но в отличие от людей халианские мастера целенаведения управляют навигационным оборудованием посредством молитв и медитаций. Я узнал также, что мастера целенаведения всегда выбираются из класса поэтов, поскольку, по общему мнению, халианские поэты должны знать толк в странствиях и битвах. Только этой посвященной касте можно доверить общение с корабельным компьютером.
В тот момент, когда до меня начал доходить смысл сказанного, из своего жилища появился мастер целенаведения.
Он выглядел значительно старше Тостига, который и сам был заметно старше своих подчиненных. Его имя, в переводе на наш язык, звучало как Поющий о Далеком Доме. Шерсть у него была серовато-коричневого цвета, изрядно