Все рассказы и повести Роберта Шекли в одной книге

же самое магелланики проделали с вами.
— Что вы, к дьяволу, хотите этим сказать? — грозно спросил Варгас дрожащим голосом.
— Они заставили вас захватить свою планету. Заставили вас забрать у них излишек рабочей силы. И раз уж вы оказались здесь, вы обязаны о них заботиться. Вы получили все это потому, что занялись благотворительностью, не подумав о последствиях.
— Какая, к черту, благотворительность? Мы же их завоевали!
— С точки зрения Галактики, война — всего лишь одна из форм благотворительности, — сказал Галактический Исполнитель.
— Как это понимать?
— Мы уверены в том, что война влечет за собой ряд типических самоотверженных акций. Во-первых, это долг засилия, которое мы характеризуем как готовность привнести в большом количестве сперму своих самых физически крепких особей народам, которым она жизненно необходима. В этом плане ваши войска хорошо поработали. Следующий пункт — долг мародерства, который, по сути, является актом очистки искусства завоеванных. Увозя с собой огромными обозами балласт конъюнктуры и халтуры, завоеватели оздоровляют культуру народа, стимулируя его к созданию новаторских и более качественных произведений. И последнее, это долг образования и самоопределения, что вы успешно осуществили, забрав всех их безработных на свою планету и поддерживая и обучая их там, пока они не оперились настолько, чтобы вытеснить ваших людей с работы.
Варгас обдумал все услышанное, затем пожал плечами и спросил:
— Похоже, вы правы, Исполнитель, но нам-то что теперь делать? Как все это прекратить?
— Это-то самое трудное, — ответил тот. — Разве что если вам повезет найти кого-нибудь, кто будет настолько глуп, что завоюет и вас, и Магелланику. Для вас это единственный способ слезть с крючка.
Вот почему Земля, вступив в Галактическую Цивилизацию, зареклась воевать. И вот почему вы можете встретить теперь землянина на любой из планет Галактики. Они говорят на всех языках. Они робко останавливают вас где-нибудь на пыльном перекрестке чужой планеты и предлагают: «Послушайте, мистер, не хотели бы вы без особых забот завоевать целую планету?»
Но никто не обращает на них ни малейшего внимания. Даже самые молодые цивилизации теперь знают, что война стоит слишком дорого, а благотворительностью заниматься лучше у себя дома.

Пескоход мягко катился по волнистым дюнам. Его шесть широких колес поднимались и опускались, как грузные крупы упряжки слонов. Невидимое солнце палило сквозь мертвенно-белую завесу небосвода, изливая свой жар на брезентовый верх машины и отражаясь от иссушенных песков.
— Только не засни, — сказал себе Моррисон, выправляя по компасу курс пескохода.
Вот уже двадцать первый день он ехал по Скорпионовой пустыне Венеры. Двадцать первый день он боролся со сном за рулем пескохода, который качаясь из стороны в сторону, переваливал одну песчаную волну за другой. Ехать по ночам было бы полегче, если бы не приходилось то и дело объезжать крутые овраги и валуны величиной с дом. Теперь он понимал, почему в пустыню направлялись группами: один вел машину, а другой тряс его, не давая заснуть.
— Но в одиночку лучше, — напомнил Моррисон сам себе. — Берешь вдвое меньше припасов и не рискуешь случайно оказаться убитым.
Он начал клевать носом и заставил себя рывком поднять голову. Перед ним, за поляроидным ветровым стеклом, все плясало и зыбилось. Пескоход бросало и качало с предательской мягкостью. Моррисон протер глаза и включил радио.
Это был рослый, загорелый, мускулистый молодой человек с коротко остриженными черными волосами и серыми глазами. Он наскреб двадцать тысяч долларов и приехал на Венеру, чтобы здесь, в Скорпионовой пустыне, заработать себе состояние, как это сделали уже многие до него. В Престо — последнем городке на рубеже дикой пустыни — он обзавелся снаряжением и пескоходом, после чего у него осталось всего десять долларов.
Десяти долларов в Престо хватило как раз на то, чтобы выпить в единственном на весь город салуне. Моррисон заказал виски с содовой, выпил с шахтерами и старателями и посмеялся над россказнями старожилов про стаи пустынных волков и эскадрильи прожорливых птиц, что водились в глубине пустыни. Он знал все о солнечной слепоте, тепловом ударе и о поломке телефона. Он был уверен, что с ним ничего подобного не случится.
Теперь же, пройдя за двадцать один день 1800 миль, он научился уважать эту безводную громаду песка и камня площадью втрое больше Сахары. Здесь в самом деле можно погибнуть!
Но можно и разбогатеть. Именно это и намеревался