Все рассказы и повести Роберта Шекли в одной книге

в схватку со своим вечным врагом — здравым смыслом. Так что, хотя я и занимаюсь изданием эзотерических книг, я невольно содрогнулся.
— Хинтон, разумеется, этого не знал, — сказал Фостер, — но споткнулся он на так называемом принципе мандалы, то есть принципе совокупности, составляющими которой и были малые кубы. Если мысленно воспроизвести их все одновременно, как элементы единой системы, вам откроется Вечное и Неизменное — целостная космическая Мандала, или четырехмерное пространство-время (это уж в зависимости от того, какой терминологией вам предпочтительнее пользоваться). Кубики Хинтона представляли собой лишь трехмерную, как бы «взорванную» проекцию этерического объекта, который не желает быть полностью воспроизведен в нашей реальной действительности. Это тот самый единорог, который, завидев мужчину, спасается бегством…
— …однако кладет голову на колени девственнице, — подхватил я.
Он лишь нетерпеливо пожал плечами:
— Никогда не придавайте слишком большого значения фигурам речи, старина. Предоставим Мышке распутывать мои метафоры при перепечатке рукописи. Главное то, что я теперь способен воспользоваться гениальным открытием Хинтона — его взорванной Мандалой, смыкание которой, если его достигнуть, даст нам невыразимо прекрасный объект для непрерывного любования и восхищения, некую бесконечную спираль, служащую для путешествий в Неведомое! Смотрите: так начинается это путешествие. — Он нажал на кнопку у основания устройства, и сфера начала вращаться, лучевидные отростки — тоже. Вращались и крохотные кубики на концах отростков, вызывая у меня одновременно завораживающее и тревожное ощущение. Я был рад, когда Фостер наконец выключил свою машину. — Вот вам моя Автоматическая Мандала! — воскликнул он торжествующе. — Ну, что скажете?
— Скажу, что из-за этой машинки вы запросто можете угодить в беду, — сказал я.
— Да я не о том! — раздраженно отмел он мои опасения. — Мне интересно знать, годится ли все это, по-вашему, как тема для новой книги?
Что бы там у Фостера ни было за душой, но писателем он действительно был настоящим! Только настоящий писатель готов по собственной воле спуститься в геенну огненную и остаться там навеки, лишь бы ему разрешили записать свои впечатления и отослать рукопись назад, на землю, для публикации. У меня мелькнула мысль, что книгой, которая, видимо, могла бы получиться из этой задумки Фостера, заинтересуются скорее всего человек сто пятьдесят от силы, включая друзей и родственников писателя. И тем не менее я услышал собственный голос:
— Я покупаю у вас рукопись.
Вот так всегда: я умудряюсь числиться мелким и довольно неудачливым издателем, хотя вроде бы достаточно умен и изворотлив!
Вскоре после этого разговора я вернулся в Лондон и уже на следующий день отправился в Гластонбери, намереваясь несколько дней погостить у Клода Апшенка, владельца издательства «Великое Белое братство». Мы с Клодом всегда были добрыми друзьями — с тех пор, как десять лет назад познакомились на конференции уфологов в Барселоне.
— Не нравится мне это, — сказал Клод, когда я поведал ему о проекте Фостера. — Принцип мандалы вообще потенциально опасен. И действительно ничего не стоит попасть в беду, если начать выписывать в уме подобные космические петли.
Клод специально занимался когда-то акупунктурой и тибетской медициной в институте Хардрада в Малибу, так что, решил я, уж он-то знает, что говорит. Однако мне казалось, что и Чарлз Фостер неплохо разбирается в таких вещах и, наверное, способен о себе позаботиться.
Когда через два дня я позвонил Фостеру, он сообщил мне, что дела идут очень хорошо. Он даже успел кое в чем усовершенствовать свою Автоматическую Мандалу.
— Например, — сказал он, — я добавил звуковой эффект, используя особый набор тибетских рожков и гонгов. Соответствующим образом подобранные и усиленные обертоны способны мгновенно погрузить вас в транс. — А еще Фостер приобрел особый телескопический фонарь, который мог давать от шести до десяти ярчайших вспышек в секунду. — Это, знаете ли, так называемая эпилептическая скорость. Идеальная для полного раскрепощения нервной системы! — пояснил он мне. Фостер считал, что все эти меры углубляют состояние транса и увеличивают ясность мысленного воспроизведения вращающихся кубов. — Теперь я уже совсем близко к успеху! — радовался он.
Но мне показалось, что голос его звучит устало и несколько истерично, и я от всей души попросил его передохнуть.
— Чушь! — заявил он. — Спектакль, как известно, должен любой ценой быть доигран до конца, разве я не прав?
Еще через день Фостер сообщил, что вот-вот преодолеет последний