Все рассказы и повести Роберта Шекли в одной книге

от подобных шагов.
Но раз пришельцев не удалось убедить в бесполезности элероев и их планеты, пора идти на крайние меры.
— Нет, я больше не хочу карри, — сказал Бродский за завтраком. — И не желаю лицезреть твою высокомерную физиономию.
Анна недоуменно посмотрела на него:
— В чем дело?
— Нас послали сюда, чтобы мы выяснили обстановку и доложили о результатах. А не для того, чтобы принуждать аборигенов к вступлению в Альянс.
— Ты получил свои распоряжения, а я — свои, — отрезала Анна.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Не витай в облаках, Бродский. Война идет не понарошку. Неужели ты думаешь, что кто-нибудь сможет отсидеться в своей норе? Какая судьба ждет этих людей, если хорьки нападут на планету раньше, чем мы разместим здесь гарнизон?
— Каждый должен решать сам, присоединяться ему или нет, — возразил Бродский.
— Они могут выйти из Альянса, когда захотят, — ответила Анна. — Таковы правила. Но прежде чем выйти, они должны вступить.
— Но ведь не существует прямых законов, предписывающих подобные действия.
— Да, право на окончательное решение предоставлено офицеру, находящемуся непосредственно на месте событий.
— Я тоже офицер, — возразил Бродский.
— Но я занимаюсь этим делом дольше, чем ты. Это дает мне преимущество.
Тут как раз раздался громкий стук. Бродский встал, чтобы открыть дверь шлюза.
— Не понимаю, зачем мы ссоримся, — сказал он, возясь с запорами. — Наши точки зрения не так уж далеки друг от друга. Я тоже считаю, что элерои должны вступить в Альянс. Но ты выбрала неверный подход.
— А тебе, конечно, известен верный. С каких это пор ты стал специалистом по элеройской психологии? Бродский, говорю последний раз: не лезь не в свое дело, я поступлю так, как считаю нужным.
— Добро пожаловать, Тони, — сказал Бродский.
Тони вошел, а за ним еще двое. Бродский даже без представления понял, что перед ним властелин планеты и его первый помощник.
Никакого представления и не последовало. Властелин планеты произнес:
— Это вы пришельцы? Насколько мне известно, у вас есть воздушный летательный аппарат. Соблаговолите поднять его, и я покажу, какие бедствия повлек ваш визит.
С высоты было видно, что за ночь зеленые поля Хазары приобрели коричневый оттенок. Реки, еще вчера мирно струившие свои зеленоватые воды, высохли. Дул опаляющий ветер. Повсюду, насколько хватало глаз, лежала пустыня.
— Мне очень жаль, — сказала Анна, когда они вернулись на корабль. — Я не знаю, что вызвало катастрофу, но ясно, что нашей вины тут нет. Хотя, разумеется, мы готовы помочь вам исправить положение.
— Весьма любезно с вашей стороны, — с горечью произнес Афтенбай. — Вот так всегда: прилетят, опустошат нашу планету, а потом предлагают помощь. Нет уж, благодарим покорно. Лучше улетайте, пожалуйста, и дайте нам возможность самим навести порядок.
По-видимому, Анну одолевали сомнения. Перед ее мысленным взором замаячил призрак военного трибунала, неминуемого в случае невыполнения задания.
— Что скажешь, Бродский? — спросила она.
Тот немного удивился:
— Ты спрашиваешь моего совета?
— Да, если ты не против.
Бродский пересек каюту и остановился перед Афтенбаем, Дентоном и Тони. Они смотрели на него угрюмо и грустно. Неожиданно Бродский рассмеялся.
— Ну ладно, — сказал он, — пошутили, и хватит.
— Вы о чем? — спросил Дентон. — Чего хватит?
— Я имею в виду психобиологическую связь, объединяющую элероев со всей планетой и ее энергетической системой. Речь идет также о вашей способности управлять всеми процессами на планете.
— Значит, вы полагаете, что мы сами это сделали? — спросил Дентон.
— Разумеется. Для меня совершенно очевидно, что ваша цивилизация создала систему обороны не в общепринятом смысле этого слова. Вы включили химические процессы своего организма в единую систему растительной жизни. Когда вы плохо себя чувствуете, плохо чувствует себя вся планета. Урожаи падают, вода загрязняется, воздух портится. И наконец, пришельцы с отвращением улетают прочь. Таков сценарий. И конечно, раньше уловка удавалась. Но на сей раз номер не пройдет.
— Как вы все это узнали? — глухо спросил Афтенбай.
— Я смог прийти к этому выводу лишь потому, что ничем не отличаюсь от вас. Смышлен настолько, что мне это вредит, а делать, в общем-то, ничего не умею.
— Да, нечто в этом роде, — согласился Дентон. — Полагаю, вам известно, что вся жизнь основана на противоречиях и каждый устраивается как может. Против природы не попрешь, и свои недостатки искоренить очень трудно. Но при разумном подходе