Встреча с судьбой

ее к своему телу, чтобы потом, когда он потеряет над собой контроль в разгар полнолуния, она, возможно, не пострадала от шока. И в этом случае ему, возможно, удастся предотвратить ее бегство.
Когда раздался далекий раскат грома, он, оторвав от нее взгляд, заметил:
– Нам нужно поискать место, чтобы разбить лагерь. Ночью наверняка в горах пойдет дождь.
– Я могу справиться у зеркала.
– Мне это не нравится, Марикета. Лучше видеть, как ты что-то взрываешь, чем заглядывать в это чертово зеркало с его ужасным яблоком.
– Знаю.
– Откуда?
– Ведьмы считают «жуткие заклятия» более могучими. Что страшнее? Прыгнувший на жертву волк или неядовитая змея, упавшая тебе на шею?
– И вы, ведьмы, такое творите?
– Приходится.
Хватит. По крайней мере, с его ведьмы.
Если Марикета хочет, чтобы жалили пчелы, это одно, но черную магию он запретит, а также колдовство и чародейство. Он установит правила, а она… повернулась к нему и подарила улыбку сирены, лениво отмечая высоту валуна, достигавшего линии ее бедра. У него подпрыгнуло сердце, и все остальные мысли улетучились. Это и в самом деле произойдет. По прошествии двенадцати сотен лет он овладеет женщиной и объявит ее своей.
Да, сегодня ночью.

К тому времени, когда ударила первая молния, Макрив завершил строительство площадки с навесом у ручья и уже сходил на охоту. А к тому времени как начался дождь, они уже вымылись и насытились. Мари снова облачилась в его рубашку, под которой ничего не было.
Он только что крепко поцеловал ее.
Когда Бауэн оторвался от ее губ, она не сразу смогла открыть глаза. Пока он пристально изучал ее реакцию, его глаза меняли цвет с янтарного на льдисто-голубой.
– Мне и вправду нравится, как ты меня целуешь, – вздохнула Мари.
– Надеюсь, что тебе понравятся не только поцелуи.
– Бауэн, ты ведь не потеряешь контроль над собой, правда? У меня давно этого не было.
– Нет, девочка, не потеряю. А как давно?
– Более четырех лет.
– А как тебе сто восемьдесят? – рассмеялся он невесело.
– Ни одной женщины? – нахмурила она лоб. – Ни одной встречи?
– Ничего. Может, я уже забыл, как это делается.
– Как езду на велосипеде?
– Давай проверим.
Наклонившись вперед, он поцеловал ее в шею и ласкал языком до тех пор, пока она не застонала. Подняв ее рубашку, раздвинул ладонями ее ноги. Хотя она затрепетала, к ее открытому лону он пока не прикасался. Не сводя с нее льдисто-голубых глаз, он издавал горлом низкое рычание.
Увидев, что он облизнул губы, она вздрогнула, догадываясь о его намерениях.
– Бауэн…
Страстно желая этого, прикусила щеку, чтобы не умолять начинать побыстрее. Устроившись между ее ног, он принялся покрывать поцелуями ее живот, пощекотал кольцо в пупке и стал опускаться ниже…
Ощутив прикосновение его языка, она зарылась пальцами в его волосы и выгнула от удовольствия спину. Застонав, он стиснул ее бедра, словно забывшись.
– Так мечтал попробовать тебя, – прорычал он, обжигая ее своим дыханием.
Она взглянула на него сквозь полуопущенные веки. На его лице со сведенными бровями и закрытыми глазами отразилось острое наслаждение.
Она боролась с нарастающим напряжением, желая продлить этот момент навеки. Но под его жадными поцелуями ее борьба была обречена на поражение.
– Давай, детка, сделай это для меня, – прохрипел он, целуя ее взасос.
Издав в ночи крик, она ощутила, как клубок сладострастия раскручивается. Чувствуя приближение оргазма, резко выпрямилась, вцепившись в его волосы и подставляя ему бедра. С рычанием он продолжал жадно ласкать ее.
– Ведьма… ты сводишь меня с ума… Когда дрожь утихла, Мари оттолкнула его.
Не желая отпускать ее, он оставил несколько нежных поцелуев на ее бедрах, хотя она чувствовала, что его руки дрожат.
– Бауэн, – прошептала она, – я хочу, чтобы ты овладел мною.
– Все, что угодно, – прохрипел он, вставая, чтобы раздеться, в то время как она не сводила с него восхищенного взгляда.
Это, в самом деле, сейчас произойдет.
Пребывая после ее оргазма в хмельном возбуждении, он каким-то образом еще себя сдерживал.
Когда она, не в силах больше терпеть, в досаде стиснула пальцами его плечи, он занял положение сверху. В одурманенном мозгу промелькнула мысль: «Она сейчас станет моей».
И почувствовал… страх.
Он, с присущей ему заносчивостью, клялся ей, что она впредь никогда не захочет покидать его постель, хотя почти два столетия соблюдал целибат.
Готовясь к решительному моменту, он вдруг вспомнил о пластыре. Нащупав его на ее