Встреча с судьбой

ноги заставил Лахлана поморщиться.
– Бауэн, ее нельзя трогать, – крикнул он ему вдогонку, когда тот выбежал с ней на руках через заднюю дверь. – Это может убить ее! Куда, спрашивается, ты ее несешь? – В дверях Лахлан обернулся: – Эмма, хотя бы раз останься в доме!
Когда Лахлан нагнал Бауэна, он уже почти не сомневался, что его кузен сошел с ума.
Бауэн старательно устраивал Марикету в гуще плюща у подножия дуба. Он как будто чего-то ждал и, когда этого не случилось, бросился к плющу, стараясь спрятать ведьму в зелени.
– Слишком поздно, – прохрипел он, падая на колени. – Слишком поздно ее принес.
Лахлан погладил его по голове. В этот момент в воздухе повеяло грозой, и черное небо разорвала горизонтальная стрела молнии. Он обернулся и увидел таращившиеся на них из болотной топи немигающие горящие глаза.
Когда он увидел, как вокруг ведьмы стали прорастать, обвивая ее, лианы, у него волосы зашевелились на голове. Выругавшись, он попятился.
Бауэн же, напротив, как только Марикету укутали лианы, не отшатнулся, а с облегчением закрыл глаза.
Когда Марикета вздохнула, словно обрадовалась, что очутилась в зеленой колыбели, Бауэн провел рукавом по лицу. И… ее кожа начала розоветь и заживать. По мере того как излечивались ее раны, Бауэн срывал бинты и лангеты и аккуратно разрезал ненужные швы.
Не прошло и четверти часа, как ведьма выздоровела… целиком и полностью.
Марикета распахнула свои ясные серые глаза и уставилась на Бауэна.
– Детка, ты в порядке? – хрипло спросил он на октаву ниже из-за спазма в горле. – Скажи мне что-нибудь.
– Я что-то пропустила? – прошептала она.
Он с трудом сдерживал эмоции, потому что едва не потерял ее.
Трясущимися руками прижал ее к себе и как-то совсем невнятно объяснил ей, где она была, и что с ней случилось. Когда она поежилась, он поднял ее и поспешил отнести обратно в дом, оставив без внимания пораженного Лахлана.
В доме Бауэн занес ее в ванную и включил воду. Нежно посадил в ванну и поливал дрожащей рукой ее спину и плечи. Ему хотелось попросить у нее прощения за то, что был таким упрямым и глупым, но боялся говорить о чем-то столь важном. Пока. Каждый раз, когда он порывался что-либо сказать, его голос срывался.
– Бауэн, это не моих подруг я слышу снаружи? Кашлянув в кулак, он сказал:
– Да, они все здесь толкутся днем и ночью. Сейчас тут Кэрроу и Реджин.
– Ты скажешь им, что я в полном порядке? И что выйду через минуту? – спросила Марикета.
– А тебя можно оставить? Она кивнула:
– Я в норме. В полном здоровье благодаря листве.
– Да, конечно. Я вернусь сию минуту.
В гостиной он увидел Лахлана и Эмму, Кэрроу и валькирию Реджин. Когда передал сообщение Марикеты, ее подруги бросились обнимать друг друга.
– Я же говорила вам, что она прорвется, – сказала Кэрроу, откупоривая бутылку с шампанским. Для себя.
– Да, она умная девочка, – сказал Бауэн, чувствуя, как его грудь распирает от гордости. – Вылечила себя сама.
Добилась помощи от самой земли. Кто способен похвастаться тем же?
Лахлан и Эмма были счастливы за него.
– Теперь я расскажу ей о тебе все…
Внезапно все замолчали, направив взгляды на дверь, за Бауэна.
– Что? – спросил он, поворачиваясь. – В чем дело?
В дверном проеме стояла… Мария.

Что это за фокус? Он все еще чуял в ванной присутствие Марикеты.
Наверное, это было другое существо. Это была… Мария.
– Я…
Язык его не слушался. Не было никакой реинкарнации?
– Вижу, что шокировала тебя, Бауэн, – прозвучал переливчатый голос Марии.
– Как… это может быть?
Бауэн так долго мечтал об этом, тысячу раз представлял их встречу. Падал на колени и молил судьбу даровать ему еще один шанс.
По-видимому, этот шанс теперь был ему дарован.
– Меня вернули тебе, – сказала она, выступая вперед и останавливаясь перед ним. – Воскресили с помощью чародейства.
Бауэн обвел взглядом комнату в надежде на то, что кто-нибудь объяснит ему происходящее. Но все, похоже, были ошарашены не меньше, чем он.
– Как ты сюда попала?
Ее робкая улыбка исчезла. Она ожидала, что он будет вне себя от радости. Два месяца назад, наверное, это было бы именно так.
– Меня воскресили и отправили к тебе.
– Но почему именно теперь?
– Б-Бауэн, ты что, сердишься?
Ее фиалковые глаза наполнились слезами. Он настолько привык, что его ведьма мало, в чем ему уступала, что забыл, какими робкими бывают женщины.
– Я хотел сказать, почему не раньше. Прошло почти два столетия.
– Чтобы вернуть меня, колдунье понадобилась энергия,