Кто я такая? И почему я пишу о второй чеченской войне? Я журналистка. Работаю спецкором столичной `Новой газеты`, и это единственная причина, почему я увидела войну, — меня послали ее освещать. Поэтому я езжу в Чечню каждый месяц, начиная с июля 1999 года. Естественно, исходила всю Чечню вдоль и поперек… Люди часто спрашивают одно и то же: `А зачем вы все это пишете?
Авторы: Политковская Анна Степановна
– Она истекала кровью, слабела, у нее уже начинался перитонит, – говорят врачи. – Выжила чудом. А теперь пойдемте в приемный покой! Там женщину только что привезли – у нее точно такие же обстоятельства: она – жертва ночного бандитизма. Может, вы успеете поговорить, пока военные не появятся, а если появятся, не бойтесь, мы вас выведем…
44-летняя Малика Эльмурзаева стонет, разметав волосы по больничной клеенке. Доктор пытается приподнять ее голову, но женщина теряет сознание от боли. Видно, как клочья ее густых темно-рыжих красивых волос кое-где отошли от тех мест на голове, где они должны располагаться, и висят на ниточках кожи – неужели кто-то пытался снять скальп?
Обстоятельства случившегося омерзительны: Малика живет в 1-м микрорайоне Грозного, на улице Кирова, в пятиэтажке, в подъезде, где нет мужчин. Так уж вышло: одни женщины. Было около двух ночи, как в двери заколотили: «Открывайте, суки, зачистка!»
Отперли, конечно, куда деваться – только бы дверь не взорвали. Группа молодцев в военной форме, масках и смешанного чеченско-славянского состава (по разговору стало понятно) пришла грабить подъезд, и без того уже ограбленный не раз.
В квартире, где была Малика, спали три женщины-родственницы. Одна – 15-летняя. Братва сделала вид, что собирается ее насиловать, и прокричала остальным: «Если не будете слушаться, изнасилуем так, что не выживет». Малику схватили за волосы (вот почему столько выдранных с мясом клочьев) и поволокли по лестнице вверх, чтобы она стучала в другие квартиры и просила по-соседски открыть…
Все закончилось мародерством и побоищем. Женщин, оказавшихся в ту ночь в этом подъезде, нещадно колотили по почкам, голове, икрам.
– Насиловали?
Молчит Малика, только стонет, хотя слышит вопрос. Молчат те, кто ее принес сюда, – избитые соседки, которые открывали на ее стук. Слишком упорно молчат.
Бандитская вакханалия на улице Кирова продолжалась до пяти утра – в Грозном привыкли, что мародеры уходят с мест своей «гульбы» до шести, до конца комендантского часа.
– Смотрите цифры! – просят врачи. – С 1 июня по 18 сентября 2001 года мы приняли в больнице 1219 больных, включая амбулаторных. 267 из них – с огнестрельными и минновзрывными ранениями. Большинство – результаты ночного разбоя.
Чтобы узнать, что творится в городе, надо зайти в больницу. Здесь – финал всех его трагедий и драм. Так вот, пока о мирном Грозном неустанно талдычат власти, получающие зарплату «за строительство мира» в Чечне, в больницу военно-бандитского Грозного ежедневно приносят новеньких «огнестрельных».
Война в городе развратила всех, кто оказался слаб и этому поддался. Развалины, в которых обитают и без того несчастные люди, погрязли в ночном криминале, с одной стороны, возглавляемом и возбуждаемом федеральными военнослужащими, – без их желания и поддержки сегодня ни один бандит не способен гулять по улицам в комендантский час, и более того, стрелять, грабить и насиловать. Но, с другой стороны, при самом активном участии чеченцев. К началу третьего года войны оказалось, что бандитские группы, прочесывающие руины по ночам, – это «клуб по криминальным интересам»: уголовники из чеченских рядов, перемешанные с такой же масти военнослужащими, находящимися «при исполнении». И им по фигу – и идеологическое, и национальное размежевание, и принадлежность к противоборствующим воюющим сторонам. Просто – мародерка, которая «превыше всего». Истинный интернациональный криминал, и хоть и без признаков ныне модного международного терроризма, но сильнее штабов, стратегий и тактик, которые неспособны остановить кровавый каток. Уверена, даже если завтра будет объявлено об окончании войны, выводе войск и завершении боевых операций, Грозный все равно останется под криминальным сапожищем, и Бог ведает, когда его удастся скинуть. Очень просто начать войну – и почти невозможно потом повылавливать всех рожденных ею тараканов, расплодившихся и разбежавшихся повсюду. «Грязный Грозный» – именно так сегодня грозненцы называют свой когда-то любимый город. И в этих двух словах – не только боль утраты по проспектам и площадям, обращенным в руины. Это ужас за будущее, когда настоящее опустилось во тьму наглого средневекового бандитизма – как главного результата войны.
Небольшое замечание по ходу – оно очень важное. Помните странные, на первый взгляд, слова врачей: «Мы вас выведем, если придут военные…»
Это не шпиономанский маразм, которому в той или иной степени подвержены все на войне, – это тоже грозненская реальность. Военные, хозяева местной жизни, установили дикие порядки, при которых носитель информации о реальном состоянии,
