Кто я такая? И почему я пишу о второй чеченской войне? Я журналистка. Работаю спецкором столичной `Новой газеты`, и это единственная причина, почему я увидела войну, — меня послали ее освещать. Поэтому я езжу в Чечню каждый месяц, начиная с июля 1999 года. Естественно, исходила всю Чечню вдоль и поперек… Люди часто спрашивают одно и то же: `А зачем вы все это пишете?
Авторы: Политковская Анна Степановна
Мои друзья-журналисты и я летом 2000-го собрали гуманитарный груз для Грозненского дома престарелых, обитатели которого, полностью забытые властью, сидели там без еды, вещей и лекарств. Сын Клавдии Васильевны, поняв, что я скоро буду в Грозном, попросил взять с собой 4 тысячи рублей для нее. Я объяснила: постараюсь передать, но не обещаю, так как гарантии, что удастся попасть именно в ту часть Грозного, где находится Клавдия Васильевна, никакой, – ехать предстоит вместе с военными, а они панически боятся и маршруты менять, и остановок в городе.
Но когда колонна с пятью тоннами продуктов, одежды и медикаментов въехала в Грозный, я поняла, что судьба благосклонна ко мне и мы вскоре обязательно проедем мимо двора, где находится Клавдия Васильевна. Рядом, в кабине грузовика, сидел молодой худенький капитан, старший колонны – значит, тот, который принимает окончательное решение, двигаться ей дальше или
остановиться. Разговорились – объяснила все, что знала, про стариков Грозного, показала конверт с деньгами, рассказала о московском сыне. И капитан оказался человеком. Подумав какое-то время, он приказал водителю сделать остановку и пошел в нужный двор вместе со мной. Сказав: «Я сам буду охранять».
Клавдия Васильевна лежала на кровати – плохо себя чувствовала – посреди многомесячной грязи никогда не убираемой полуразрушенной комнаты, где есть три с половиной стены, а в четвертой – проем от артиллерийского снаряда, завешенный тряпьем… Как тут в дождь? Баба Клава уже по шагам узнала меня: «Анечка? Ты?» Хотя к этому времени мы не виделись месяца три, никак не меньше, да и само знакомство наше было шапочным. Но Клавдия Васильевна так ждала весточки от сына и так связывала эту весточку со мной…
Капитан присел на единственный стул у двери, молча слушая наш разговор.
– Как там мой Валера?
– Все нормально.
– Не тяжело ли ему было послать эти деньги?
– Вам тяжелее.
– А вы ему лишнего не наговорили обо мне?
Мы пробыли у Клавдии Васильевны минут десять, первой встала я – капитан даже не торопил. Я заметила – он плачет и не спешит на свет, где нас ждут его бравые товарищи по оружию.
«Спасибо, – сказал капитан, когда мы вышли, – что взяли меня с собой. Мы же не видим всего этого. Мы же не знаем. Мы сюда не ходим». Это была правда. Для военных война не персонифицирована. Они стреляют по руинам, а кто конкретно сидит в тех руинах – им думать не полагается.
Слез этого 25-летнего тогда человека я не забываю. Никогда. Война такая получилась: федералы не плакали по гражданским. Но еще и потому, что капитан потом стал жертвой всей этой истории и заплатил службой за собственное добросердечие.
Итак, не успела доехать до Москвы – «телега» из Министерства обороны. Донос то бишь. Сигнал в Генеральную прокуратуру. Оказывается, я имела злой умысел – «намеренно подвергла опасности жизни российских военнослужащих», действием, выразившимся в том, что «заставила остановиться колонну» и пошла куда-то «по своим личным делам»… Вот так. В том грузовике, оказывается, среди офицеров был контрразведчик, он-то и начирикал фальшивку…
Я дала все требуемые объяснения, и те, кому их дала, поняли – и про бабушку, и про деньги, и про ее сына – и отстали. Меньше повезло капитану: его уволили. За Клавдию Васильевну. За ее жизнь – на привезенные нами деньги она довольно долго прилично жила. За его слезы.
Но военным неймется. И поэтому дальше – цитата из мемуаров генерала Геннадия Трошева, получившего на войне Героя России, но так и не разучившегося лгать:
«В августе 2000 года Политковская сопровождала гуманитарный груз для дома престарелых в Грозном. Военные выделили охрану, сформировали колонну, вынуждены были задействовать людей, оторвав солдат от выполнения прямых обязанностей в зоне боевых действий. Ведь любое продвижение колонны по городу далеко не безопасно. Но Анна Политковская, похоже, об этом даже не думала. По пути следования требовала неоправданных остановок для решения своих личных проблем (выделено мной – А.П.), чем подвергала риску сопровождавших ее солдат и офицеров. Она остановила колонну и, приказав военным ждать, растворилась в городском квартале. Около часа солдаты и офицеры торчали на улице, как в тире, представляя собой отличную мишень для боевиков. Командир извелся. Всего одной фанаты какого-нибудь от-морозка хватило бы для трагедии. Именно об этом он и сказал в конце концов вернувшейся Политковской. Журналистка закатила истерику и стала оскорблять военных, насколько злобы хватило. Вот бы послушали ее родители и близкие солдат и офицеров! Глаза бы заплевали Политковской».
Это – слова мужчины? Государственного мужа? Когда ложь смачно
