Кто я такая? И почему я пишу о второй чеченской войне? Я журналистка. Работаю спецкором столичной `Новой газеты`, и это единственная причина, почему я увидела войну, — меня послали ее освещать. Поэтому я езжу в Чечню каждый месяц, начиная с июля 1999 года. Естественно, исходила всю Чечню вдоль и поперек… Люди часто спрашивают одно и то же: `А зачем вы все это пишете?
Авторы: Политковская Анна Степановна
смешана с правдой? «Глаза бы заплевали»… И под всем – подпись генерала. Неистребимое стремление наговорить гадостей за спиной – типичная гарнизонная местечковость. Обременил ли себя генерал Трошев проверкой фактов? Нет. Поговорил с тем командиром, который «извелся»? Нет. Подумал хотя бы о Клавдии Васильевне Ануфриевой, в мамы и ему годящейся? Нет.
Потому что такая там вышла война, и принцип ее один: лес рубят – щепки летят, не человек живет – а «имеется человеческий материал», не бабушка – а отходы «антитеррористической операции». Рисковать жизнью ради судьбы 75-летней старухи нельзя, потому что бессмысленно, – за это не получишь ордена…
Прошло время, и снова был Грозный, и в конверте – опять деньги от сына. Но Клавдия Васильевна уже лежала на кровати, застеленной вонючим тряпьем, и постанывала: «Слабею я, Аня, вывези меня отсюда…» Ее муж дядя Леша, пьяница, дал бабушке снотворное, сказала соседка, и она стала редко откликаться на зовы внешнего мира. Мы виделись всего пятый или шестой раз в жизни, но пройти мимо было уже невозможно. Пройти – означало очень простые и ясные вещи: смерть.
Однако хотеть не значит сделать, вывезти кого-то из Грозного – это настоящая операция. Почти военная. Ее надо разрабатывать, проводить разведку и подготовительные мероприятия и лишь тогда что-то предпринимать. Причем один тут в поле не воин – бабушку можно вывезти, лишь объединив усилия очень многих самоотверженных людей, думающих, как ты.
Возглавил операцию от начала до конца полковник Шарпуддин Шарипович Лорсанов – начальник отдела МВД Чечни. Он купил бабушке билет на самолет – между прочим, это очень дорого, и ни разу более чем за год, прошедший с нашего знакомства, родные бабы Клавы в Москве даже не попытались сделать то же самое. Это он, Шарпуддин, нашел милиционеров в грозненских райотделах, чтобы день за днем они помогали то со «скорой», то с врачами, то с переговорами в Грозненском доме престарелых, куда бабушку забрали на несколько суток, помыли, подкормили, последили за состоянием перед непростой для нее поездкой…
И ни слова о деньгах и опасностях. Люди в Грозном живут, как в последний день, – это уже особая порода.
Они знают, что такое смерть, и поэтому особенным образом ценят, когда в ком-то еще теплится жизнь. Рустэм с Магомедом, милиционеры из Октябрьского районного отдела милиции, не были обязаны вечером после работы бегать со мной по городу, подставляя свою жизнь под пули, которых тем больше, чем гуще сумерки. Но бегали. Потому что видели: Клавдию Васильевну больше ни на одну ночь нельзя оставлять одну. И говорили: «Поможем, конечно», – благородно не глядя на часы. Город пустел, все старались убраться из него подобру-поздорову, блокпосты начинали палить во все стороны… А «мои» милиционеры пошли домой, лишь когда Клавдию Васильевну уложили в чистую постель в доме престарелых и было почти темно и, значит, совсем опасно.
Путь в Ингушетию, в аэропорт «Магас» у станицы Орджоникидзевской, по 40-градусной жаре оказался не менее трудным, чем все предыдущие усилия. Клавдия Васильевна плохо переносила марш-бросок через десятки блокпостов в милицейской «таблетке», которая неслась по развороченной дороге с максимально дозволенной ей скоростью, и носилки мотало по полу в такт воронкам, влетавшим под колеса.
Бабушка то и дело впадала в беспамятство, и мы с милиционерами поочередно смачивали минеральной водой тряпки и платки, оказавшиеся под рукой, чтоб обтереть и охладить ее лоб.
И вот долгожданный аэропорт – и тут же смена настроений: мы уже выехали из войны, и помогать никто не спешит. Побежали за врачом – пришла дама с перекошенным от злобы лицом по имени Лейла Мальсагова. Узнав, что мы из Чечни, разгневалась и перешла на «ты». Потребовала расписку, что бабушка не умрет ни в аэропорту, ни в полете. И, даже не дотрагиваясь до Клавдии Васильевны, прошипела сквозь красивые ровные зубы:
– Она вам что – родственница?
– Нет, она – из Грозного. А там – плохо.
– Тогда зачем вам это? Оставляйте ее здесь. На борт не пущу.
Ужас. Вступаю в дискуссию. «Представьте, пожалуйста, сколько людей объединили свои усилия, чтобы ба-
бушка доехала из Грозного к вам, в Ингушетию, и вот вы теперь…» Но ответ категоричен: «Нет». Позвала аэро-портовское начальство, начался мерзкий торг прямо у носилок.
Спасли положение два человека: врач отряда Центро-спаса МЧС России Алексей Скоробулатов и командир самолета Виктор Селезнев. Первый, случайно став свидетелем перепалки, осмотрел бабушку и подтвердил гражданке Мальсаговой, что «не умрет». Второй на земле сразу сказал: «Берем бабушку», – а уже в воздухе признался: «Я знаю, как со стариками трудно. Сам тещу
