Мир ближайшего будущего. Отгремела Третья мировая война, и планета погрузилась в кошмар ядерной зимы. Остатки людей тихо умирают от радиации, болезней и голода в разного рода бункерах и укрытиях, яростно враждуя между собой за остатки продуктов и горючего.
Авторы: Сергеев Станислав Сергеевич
Портал регулярно включался, и мы несколько раз в гражданской одежде выходили на ту сторону, осматривали место нашего будущего лагеря, потом выезжали в Киев и в Петроград и гуляли, изучая на местности возможные места будущих событий.
В один из таких выходов, благодаря жуткому прессингу, я взял с собой супругу с сыном, да и Дегтярев наконец-то решил отвлечься от спецопераций и прихватил свою Татьяну с сыном Серегой. Наши предприимчивые жены, оказывается, уже давно готовились к такого рода выходу и, пользуясь тем, что являются членами семей высшего командного состава колонии, уже напрягли женщин из швейного цеха и подготовили несколько комплектов платья и на себя, и на детей. Результат — после совещания перед выходом, где обсуждали последние новости, плюнув на всё, переоделись и через портал на складе, где хранился вертолет, вышли в этот мир. Наняв извозчика, мы тихо, по меркам нашего мира, мирно поехали в центр города с намерением погулять и подышать свежим воздухом с Балтики. Сзади на некотором расстоянии гулял Паша Ненашев и его двое бойцов, которые вроде как занимались своим делом и рассматривали витрины, облака на небе и девушек в необычных для нашего времени закрытых платьях, хотя они не в первый раз уже выходили в этот мир и работали под местных. Но тем не менее они четко отслеживали наше окружение, да и мы не просто так надели броники скрытого ношения, и подмышками висели пистолеты и короткоствольные автоматы, любой супостат сразу огребет, если попробует кому-либо причинить вред.
Нашу компанию попробовали повести какие-то местные гопники, но быстро отстали, сразу определив в нас весьма и весьма опасных людей, которые при первой возможности готовы пустить кровь. Бандюки, которые сами не чураются пограбить с тяжкими телесными повреждениями, как зубастые крысы сразу почувствовали хищников пострашнее и, не привлекая внимания, тихо растворились в толпе, не зная, что их физиономии были засняты нашей наружной и забиты в архив для будущего УБОПа.
Прогулкой все остались довольны. Чувствовалась какая-то основательность в этом городе, но со своей размеренностью жизни, он сильно отличался от Питера будущего, где мне не раз приходилось бывать. Тут всё было другое.
Если ехать по Невскому проспекту Питера нашего времени, то в череде исторических домов видны свободные места, занятые кафешками или какими-то нестандартными для общего стиля строениями. Это во время блокады Ленинграда немецкие бомбы и снаряды разрушали дома, и после войны их не стали восстанавливать. А тут всё было настоящее, делавшееся по особым проектам, чтоб не нарушать общие правила застройки проспекта, но так, чтоб у каждого строения было свое лицо и какие-то уникальные, но весьма изящные отличия. Этот город еще не прошел через революцию, где всё, что было связано с прошлой жизнью, крушилось и разбивалось; не испытал на себе удары немецкой артиллерии и авиации; не перенес бум типовых застроек поствоенных времен и дикую постсоветскую капиталистическую истерию, отличавшуюся гигантскими роскошными зданиями в стиле хайтек, блистающими стеклом огромных окон и металлом силовых конструкций. Действительно, после глухих казематов и галерей бункеров здесь всё завораживало и вызывало желание еще раз сюда вернуться и пройтись по этим чистым улицам, где каждый камень буквально дышит историей.
Одним словом, мы хорошо провели время, выгуляв заскучавших жен и детей, что избавило нас с Олегом от домашних лесопилок и выноса мозга на пару недель.
Поэтому к началу второй фазы операции по официальному внедрению в мир 1914 года мы были отдохнувшими и полными сил, и даже визит генерал-полковника Ростовцева и постоянные попытки неизвестной установки подключиться к каналу не могли испортить нам настроение.
В маленькой комнатке, в глубине большого, благоустроенного бункера, которую часто использовали в качестве камеры для заключенных и откуда иногда доносились крики и стоны допрашиваемых, на привинченных к полу стульях сидели два человека и вроде как мирно беседовали. Но напряженная обстановка, подбитая бровь и разорванная одежда одного из них говорили, кто из них узник, а кто контролирует обстановку.
Голые бетонные стены, грубая металлическая дверь и скрытая за толстым противоударным стеклом тусклая осветительная лампа дополняли атмосферу безысходности для любого, кто сюда попадал помимо своей воли.
Избитый человек сидел на стуле, положив руки, закованные в наручники, на стол, где они были зафиксированы специальным зажимом, чтоб преступник или просто неугодный хозяину бункера арестант не смог просто так броситься.
