Второй Грааль

чтобы быть правдой.
— Вы хотели дать себя законсервировать в жидком азоте, а позднее оживить. Это было фантастикой. Поверьте мне, сенатор: проект, о котором я вам рассказал, во много раз безопаснее, чем процедура «Алькора».
— Однако в «Алькоре» я рискую только своим мертвым телом, — возразил ему Блумфилд. — А об опасных последствиях вашего проекта я должен думать еще при жизни.
— Вы правы, — сказал Бриггс. — Зато вы будете первым человеком, который…
— Прекратите сейчас же! — прервал его Блумфилд. — Если вам так импонирует мысль о пионерах и вы твердо уверены, что при вашей процедуре не может возникнуть никаких осложнений, что вам мешает первым вылечить самого себя своим чудодейственным средством? Я подхожу вам только потому, что мое время истекает и у меня крупный банковский счет. От кого еще вы могли бы потребовать десять миллионов долларов за то, что он согласится стать подопытным кроликом?
Бриггс ничего не ответил. Блумфилд попал в самую точку. Разумеется, имелся еще один ответ на вопрос, почему он являлся идеальным кандидатом для испытаний метода Гольдмана: у Блумфилда почти не осталось живых родственников. Его жена умерла много лет назад, он никогда не имел детей, а прикованная к постели сестра находилась в доме престарелых во Флориде. Если при операции случится что-либо непредвиденное, некому будет задавать неприятные вопросы.
Блумфилд еще долго распространялся о том, как это бессовестно — использовать стесненное положение пожилого мужчины. Однако Бриггс знал, что пожилой мужчина уже распорядился сделать перевод десяти миллионов долларов. Так что на попятный он не пойдет. И если все пройдет по плану, он получит награду, которой нет цены.
В окно Бриггс заметил в отдалении фары автомобиля. Свет то исчезал за изгибами дороги, то вскоре вновь появлялся из-за вершины холма. Теперь лучи света свернули на подъездной путь к санаторию.
— Это наша машина, — заметил Бриггс.
— Значит, мы едем вместе?
— Само собой разумеется.
Бриггс уже все организовал. В течение следующих нескольких дней его коллега и заместитель Джессап Хоган возьмет на себя руководство клиникой в Санта-Барбаре. Потому что доктор Томас Бриггс ни за что на свете не хотел упустить шанс присутствовать при медицинском открытии века.
— Вы сложили свои вещи, сенатор? — спросил Бриггс.
— Мой чемодан стоит у шкафа.
— Тогда мы должны отправляться в путь.
Пожилой мужчина с трудом поднялся со стула.
— Вы правы, — сказал он. — Время дорого.

Аэропорт короля Абдул Азиза,
Джидда, Саудовская Аравия

Госпожа Дженнифер Уотсон, пожалуйста, подойдите к стойке информации аэропорта в зале ожидания. Госпожа Дженнифер Уотсон, пожалуйста, — произнес голос из динамика.
Эммет Уолш поблагодарил даму в окошке информации за трансляцию сообщения и огляделся. Здание аэропорта выглядело так, как будто его построили в конце шестидесятых, хотя на самом деле оно было закончено только в восемьдесят первом. Белые колонны и бетонные плиты. Интерьер несколько оживляли светло-зеленые ряды пластиковых кресел, отдаленно напоминавшие НЛО. Как ни странно, большинство мест оставались свободными, хотя людей здесь было видимо-невидимо. Но многие предпочитали сидеть на собственных ковриках на полу и молиться — паломники, ожидавшие свой автобус или уже посетившие Мекку и теперь возвращавшиеся домой. Все это Эммету рассказала дама в окошке информации.
Почувствовав прикосновение к плечу, он обернулся. Перед ним стояла Лара Мозени.
— Мистер Фицджеральд, я полагаю? — спросила она.
— Совершенно верно, — ответил Эммет. — Брайан Фицджеральд. Добро пожаловать в Джидду, мисс Уотсон. — Он подхватил стоявшую рядом с ней на полу спортивную сумку. — Это весь ваш багаж?
— Да.
— Тогда я предлагаю вам сразу отправиться посмотреть ваш отель.
С этими словами он пошел вперед. На араба, стоявшего всего в метре от них у стойки информации и что-то набиравшего на мобильном телефоне, ни он, ни Лара не обратили внимания.

Том Танака рассматривал экран мобильного телефона — портрет спутника Лары Мозени, которого он только что тайно сфотографировал и отправил по MMS в штаб-квартиру Интерпола в Лионе. Мужчина на снимке был ему незнаком. Возможно, коллеги во Франции смогут о нем что-нибудь разузнать.
Танака самому себе казался смешным в этой маскировке, хотя здесь, в аэропорту, он выглядел как большинство людей. На нем была типично арабская мужская одежда: белоснежное одеяние до щиколоток,