Второй Грааль

лет. Вероятно, однажды они нам подарят даже вечную жизнь.
Группа остановилась в большом, освещенном синеватым светом помещении, находившемся в северном крыле дворца, примерно на три метра ниже уровня земли. Вдоль стен располагались в ряд десятки различного размера аквариумов. В большинстве из них Донна увидела красочные коралловые кусты и множество пестрых рыб — жителей Красного моря. Но она знала, что кораллы и рыбы были нужны только для того, чтобы создать естественное окружение для главных жильцов этой лаборатории — осьминогов.
Донна внимательнее пригляделась к высокому, в рост человека, аквариуму с левой стороны. Посередине причудливого рифа она обнаружила несколько ниш, в которых спрятались животные. Из проходящей вертикально щели сбоку выглядывали щупальца, словно пальцы, прищемленные раздвижной дверью. В тени выступа скалы так же переплетались несколько красноватых тел.
Почти благоговейно Донна Гринвуд следовала за другими по мерцающему огнями проходу. Никто не произнес ни слова. Тем громче раздавались шаги, отражающиеся от стеклянных стен.
Они подошли к рабочей зоне, состоящей из нескольких расположенных по кругу компьютеров, издававших глухое гудение. В центре компьютерного кольца находились несколько операционных столов. На одной был разложен весь хирургический набор — скальпели, тампоны, расширяющие зажимы и тому подобное. Рядом, на отдельном хромированном столе, в «водяной постели» высотой всего двадцать сантиметров лежал, распластавшись, осьминог примерно полтора метра длиной.
— Животное еще находится под наркозом, — пояснил доктор Гольдман. — Его оперировали всего час назад. Здесь вы видите совсем свежий шов.
Он показал на мешкообразное тело осьминога. Чуть выше глаз Донна разглядела маленькую, прямо проходящую, аккуратно зашитую рану.
— Наши опыты новаторские, — сказал доктор Гольдман. — Эта самка нерестилась позавчера. Она отложила примерно сто пятьдесят тысяч яиц, после чего принялась ухаживать за потомством. Если бы мы не вмешивались в природу этих животных, самка перестала бы питаться. В течение следующих недель она начала бы быстро стареть и через несколько дней после появления из икринок потомства погибла бы. Так происходит у всех самок — нечто вроде запрограммированной смерти, которая наступает, как только рождается новая жизнь.
Он дал слушателям прочувствовать значение этих слов, прежде чем продолжить свою речь.
— В своих экспериментах мы открыли причину этого явления: две железы внутренней секреции, расположенные за глазницами животного. Железы смерти. Простым удалением этих желез можно предотвратить умирание после нереста, так как аутогенный

механизм суицида перестает работать. Прооперированные нами самки снова начинают есть и живут в среднем в семь раз дольше, чем их сородичи в дикой природе. Тем временем у самца мы также открыли подобные «железы смерти». Другие организмы располагают похожими механизмами саморазрушения. У нематод и дрозофил «ген смерти» в ДНК активизируется с определенного момента. Уже удалось искусственно нейтрализовать гены, ответственные за внезапную гибель клетки. Результатом стало заметное продление жизни. Располагает ли человек такими же разрушительными для себя самого участками гена, нам еще предстоит узнать. Во всяком случае, кое-что говорит в пользу этого предположения. Уже сегодня достоверно известно, что люди, у которых отсутствует участок гена аро Е-четыре, в старости отличаются здоровьем и жизнерадостностью. Мои исследования на стариках из Вад-Хашаби подтвердили это. Ни один из них не обладал этим геном, и я убежден, что в этом одна из причин долголетия жителей этой деревни. Эта предрасположенность передается из поколения в поколение. Думаю, что человеческая ДНК скрывает в себе и другие «гены смерти». Но, как уже говорилось, пока они будут локализованы, пройдет еще много, много лет.
Они покинули лабораторию с аквариумами и вступили на территорию основного исследовательского комплекса. Доктор Гольдман провел небольшую группу по лабиринтам ярко освещенных, пахнущих дезинфицирующими средствами коридоров. Хотя Донна уже неоднократно бывала здесь, внизу, она быстро потеряла ориентацию.
Они прошли двойную двустворчатую дверь, пересекли длинную узкую лабораторию и оказались в гардеробе, где поверх одежды надели стерильные халаты. Оттуда они вошли в операционный зал.
В центре зала лежал привязанный к койке Энтони Нангала. Услышав шаги, он попытался посмотреть на вошедших, но его голова была зафиксирована устрашающего вида конструкцией, состоящей из