Второй шанс

откажусь от столь заманчивого предложения.
– Зачем же делать скоропалительные выводы, Максим?
Председатель выкатился из-за стола и селя рядом со мной, на соседний стул.
– Вы поймите, я же не о себе пекусь, хотя стать соавтором молодого автора, признаюсь, заманчиво. Опять же, наше отделение СП может получить нового, талантливого писателя, тем самым подняв свой престиж. Но, в конце концов, я хочу открыть дорогу вам в большую литературу. Я же чувствую ваш потенциал! Соглашайтесь!
В этот момент я почувствовал его ладонь на своём колене. Ах ты ж… Я положил на его ладонь свою, он удиалённо-радостно приподнял брови, однако в следующее мгновение я начал сжимать пальцы, и несколько секунд спустя его физиономия исказилось от боли.
– Максим, что вы делаете?!
Я разжал пальцы, и он тут же отдёрнул руку, при этом ещё и сам отодвинулся назад вместе с заскрипевшим ножками по линолеуму стулом.
– Пожалуй, я лучше ещё побегаю, постараюсь сам пристроить свою рукопись. Всего вам хорошего, новых творческих побед!
С этими словами я взял папку, встал и направился к выходу. В спину мне донеслось:
– И вам всего хорошего! Вот только когда набегаетесь – приходите, моё предложение остаётся в силе.

Ну сука, пидор недоделанный… Ярость меня просто разрывала на части, требуя немедленного выхода, я большим трудом сдержался, чтобы не вернуться и не зарядить стулом в эту самодовольную харю. Ладно, я тебе устрою! Вернее, устроят тебе старики-полковники, естественно, не без моего непосредственного участия. Шульгин с Козыревым для этого любителя молодых писателей, видите ли, не авторитеты. Посмотрим, насколько сильны их связи. Эх, жаль, у меня с собой не было диктофона, чтоб записать наш разговор. А ещё лучше видеокамеры, плёнка бы с записью того, как эта мразь гладит меня по коленке, стала бы лучшим доказательством его низких намерений. Но с видеокамерами, особенно портативными, в стране напряжёнка, поэтому такие ублюдки и чувствуют свою безнаказанность. Моё слово против его – и кому поверят? Хотя, если за ним уже что-то до этого водилось… Ладно, моё дело – настучать на урода, а дальше будь что будет. Не караулить же его в подворотне, в самом деле, даже если я его отмудохаю, спрятав лицо под каким-нибудь натянутым на голову чулком – это проблемы не решит. Да и всё равно по комплекции, одежде, повадкам он может меня узнать, и проблем не оберёшься.
Не откладывая дело в долгий ящик, я с первого же таксофона позвонил Козыреву-старшему. Тот поднял трубку сразу, словно ждал звонка.
– Козырев на связи!
– Борис Никанорович, здравствуйте, это Максим.
– А-а, Максим, – в его голосе появилась, как мне показалась, некая теплота. – Чем порадуешь? Книжку взяли в печать?
– Пока наоборот, плохие новости. Мне кажется, это не телефонный разговор.
– Понял… Можешь сейчас подойти ко мне домой?
– У меня тренировка через час… Давайте я завтра подойду?
– Подходи, можешь прямо с утра и без звонка, я рано встаю, у меня бессонница.
Следующим утром я снова сидел в знакомой комнате, а передо мной стояла кружка с горячим, крепким чаем и вазочки с вареньем и печеньями. Под ароматный чай я и рассказал о своём визите к Бузыкину. Причём до последнего не хотел говорить о его домогательствах, пусть даже ладонь на чужом колене можно интерпретировать по-разному, но в итоге всё же не выдержал, выложил и это.
– Выблядок, – кратко прокомментировал Козырев. – Попадись он мне на фронте, не поглядел бы, что свой, пристрелил бы к чёртовой матери. Расслабились там, наверху, если такие подонки занимают столь ответственные посты. Чему они в своих книжках молодёжь научат? Чужие коленки лапать?!
Я не стал вспоминать примеры, когда люди «не той» ориентации являлись прекрасными писателями и поэтами, тот же Оскар Уайльд, Марсель Пруст, Артюр Рембо, Сомерсет Моэм, Алексей Апухтин… Даже Толстой писал в своём дневнике: «В мужчин я очень часто влюблялся…», с перечислениями соответствующих имён. Композиторы тоже не стояли скромно в сторонке, об увлечении, например, Петра Ильича Чайковского мужчинами – тем же Апухтиным – известно было практически всей Москве и Петербургу.
Я ничего этого говорить не стал, памятуя, что мой собеседник – человек прямой, и такая новость может его ошеломить. Хотя, кто знает, вдруг он большой поклонник поэзии и литературы, увлекается изучением редких биографий знаменитостей. Хе-хе, шутка!
В общем, Козырев возмущался ещё минут пять, затем, наконец, подуспокоился, налил себе чаю, закурил «беломорину», и констатировал:
– Короче, так… В милиции у меня осталось