Второй шанс

правдоискателя.
В понедельник я решил пропустить первую пару, сразу же направившись в прокуратуру. Милиционеру на входе показал заявление покойного, объяснил ситуацию, тот сразу сделался серьёзным и назвал номер кабинета, куда мне следует пройти. Там сидела мощная женщина с погонами старшего советника юстиции. Несмотря на свою монументальность, она довольно грамотно пользовалась косметикой, а обесцвеченные волосы были уложены в затейливую причёску.
– Здравствуйте, меня к вам направили.
Мне предложили присесть, и дальше я рассказал про покупку куртки и случайно обнаруженное во внутреннем кармане заявление. Прокурорский работник, нахмурясь, ознакомилась с содержимым бумаги, после чего поблагодарила меня и пообещала заняться этим делом немедленно. На прощание записала мой домашний адрес, добавив, что если понадоблюсь – меня вызовут повесткой.
Однако уже на следующий день мне домой принесли повестку, что в среду я должен был явиться к начальнику райотдела милиции Ленинского района подполковнику Шеменёву. Как раз в день рождения мамы. Она, кстати, изрядно перепугалась, но я ей напомнил, что это, наверное, по поводу Бузыкина, который занимается шантажом молодых писателей. Само собой, ни в тот раз, ни в этот про домогательства с его стороны я матери рассказывать не стал. А если на суде всё это всплывёт? Блин, может я вообще всё это зря затеял? Как бы не начали косо поглядывать в мою сторону, принимая за «сладкого», хотя я, наоборот, отверг «ухаживания» этого извращенца.
С утра я вручил маме упаковку с флаконом её любимых духов «Белая сирень». Она только недавно жаловалась, что в старом флаконе духов осталось на донышке, так что подарок пришёлся весьма кстати.
Повестка и впрямь касалась дела Бузыкина. Владимир Георгиевич Шеменёв оказался сухопарым мужчиной предпенсионного возраста с лицом, словно вытесанным из куска камня.
– Присаживайся… Мне в понедельник звонил Козырев, рассказал о твоей проблеме. Ты, конечно, можешь написать заявление о шантаже со стороны этого Бузыкина и попытке домогательства сексуального характера. Но, хотя я и на твоей стороне, если дело дойдёт до суда, какие доказательства ты сможешь представить? Голословные утверждения суд даже не станет рассматривать. Бузыкин попросту скажет, что по коленке тебя не гладил, в крайнем случае, добавит, что во время беседы чисто по-дружески положил ладонь на твоё колено, и в мыслях не держа тебя домогаться. А что касается шантажа… даже если бы он признался, что предлагал внести какие-то изменения в текст и за это стать соавтором – тут даже административной ответственностью не пахнет, не то что уголовной.
Вот так в течение одной минуты меня окунули мордой в суровую реальность советской юриспруденции. Видно, глядя на мой понурый вид, Шеменёв решил меня немного приободрить.
– Но ты раньше времени не вешай нос. Мы за этим Бузыкиным будем приглядывать, да и в биографии его покопаемся. А ведь он вполне мог когда-то и наследить. Главное – ухватиться за кончик ниточки, а там и весь клубок можно распутать.
Понятно, что всё это он говорил чисто ради проформы, и эта капля бальзама не смогла меня успокоить. Злость из меня так и пёрла, требуя выхода. В этот вечер я впахивал на тренировке как проклятый, а когда пришли тренироваться взрослые парни, потребовал кого-нибудь из них себе для спарринга. Даже Храбсков малость напрягся, мол, что это с тобой сегодня такое? Но противника мне подобрали, на полголовы выше и немного пошире в плечах. Не прошло и минуты, как я усадил его на задницу. Только после этого почувствовал, что меня немного отпустило.
Маму, отработавшую сегодня в первую смену, я на вечер отпустил посидеть в кафе с подругами, среди которых значилась и Татьяна. Хорошо, что посиделки устраивали не в нашей квартире, как в прошлые годы, иначе я даже не знаю, как бы мы с Татьяной при матери смотрели друг другу в глаза. На этот раз я сказал, что деньги есть, пусть мама позволит себе посидеть в кафе с парой подружек. Что она с радостью и сделала.
Домой она вернулась буквально через десять минут после меня, я едва успел выйти из ванной, обняла меня и стала целовать в лоб и щёки. От неё исходил лёгкий запах спиртного, то-то она кинулась меня лобызать. А потом полезла в холодильник за пирожными и лимонадом, хотя я и предупреждал, что обойдусь без сладостей. Причём пирожные были точно такими же, какими меня угощала Татьяна, так что навеяло. А помимо лимонада и пирожных на столе появилась бутылка домашней наливки, которую мама бог знает когда покупала у соседки по дому тёти Клавы – та была той ещё самогонщицей.
– Сегодня по чуть-чуть за мамино здоровье можно, – сказала мама, разливая настойку по рюмкам. – Ты уж, думаю, и пиво