Вурдалак

же многочисленные романы Розмари Роджерс, Лоры Макбейн, Кэтлин Вудивисс и иже с ними.
«Любительница р-р-романтических историй», — решил Чандлер и отправился искать туалет.
В прихожую выходили три двери. Из единственной приоткрытой — из спальни Деборы — высунулась пушистая мордочка Нарциссы. «Красавица или чудовище», — Цинк толкнул другую дверь. За ней оказалась кладовка, заваленная хламом, собранным со всей квартиры. «У всех свои секреты», — подумал Цинк.
Вернувшись в гостиную, он заметил на столе у окна, выходящего на кладбище Сент-Джон, компьютер. Рядом высилась стопка листов, испещренных карандашными пометками: распечатанный текст, разделенный на главы. К маленькому зеркальцу сбоку был приклеен скотчем женский портрет.
— Вы пишете романы? — крикнул Цинк в сторону кухни.
— Которые никто не покупает, — отозвалась Дебора.
— А кто на рисунке на зеркале?
— Коринна Грей. — И чуть тише: — Мое второе я.
Англия, Лондон
23: 19
Голая Шарлей Уилкокс плакала в ванной. Косметика размазалась по лицу, между ног саднило и болело. Теперь женщина за дверью пугала ее.
«Мне бы сразу догадаться, — казнилась Шарлей, — неспроста она так на меня пялилась. Но такие деньжищи… они бы пришлись маме очень кстати. Да хоть какие! Что ж я, уличная…»
За дверью вдруг послышался звон разбитого стекла и глухой удар: на пол упало что-то тяжелое. Кто-то вскрикнул: «О Господи, нет… Помогите!» — и наступила тишина.
Шарлей Уилкокс оцепенела от испуга. Она оглядела ванную в поисках другого выхода и ничего не нашла. Только зарешеченное вентиляционное отверстие в потолке.
На нее нахлынули противоречивые чувства.
Что если там, за дверью, Розанна сильно поранилась или умирает от… от чего? От эпилептического припадка? Может, она упала и разбила голову?
А может, пока она сидела тут нагишом и нюнила, Розанна испустила дух? Шарлей явственно представились газетные заголовки: «Лесбийская любовь опасна для жизни!»
— О Боже, — простонала она, осторожно отпирая и чуть приоткрывая дверь.
Французское окно, выходившее на балкон над конюшнями, было разбито, пол в комнате усеян осколками. В образовавшуюся дыру хлестал дождь, заливая шторы. Ковер пересекала цепочка грязных следов, обрывавшаяся у двери ванной.
Широко раскрыв глаза, Шарлей уставилась на бездыханное тело, распростертое на полу в пяти футах от нее. Внезапно дверь распахнулась, втолкнув ее обратно в ванную. Чья-то рука ухватила натурщицу за волосы и потащила в коридор. Там голову Шарлей рывком запрокинули, и в горло девушки впились клыки.
Шарлей отпрянула, оставляя на острых зубах лоскутья живой плоти, и, насмерть перепуганная, очутилась нос к носу с Дракулой — высоким, зловещим, в широком плаще на алой подкладке. Черные крашеные волосы, зачесанные назад, открывали лоб с высокими залысинами, из-под верхней губы выступали два бритвенно-острых песьих клыка с налипшими клочьями кожи. С клыков капала кровь.
Шарлей, спотыкаясь, бросилась через комнату, Граф — за ней. Мельком поймав свое отражение в стекле рядом с разбитой балконной дверью, девушка увидела, что хищная рука в пречатке вот-вот схватит ее за волосы. В отчаянье она метнулась вперед, пробила стеклянную преграду и упала с третьего этажа в сад.
Во дворе зажегся свет.
Провиденс. Род-Айленд
18 : 29
После ужина Дебора показала Цинку письма Сида. Некоторое время он молча читал непристойные угрозы. Потом поднял глаза и спросил:
— И давно вы их получаете?
— С шестнадцати лет.
— И никогда не видели этого субчика?
— Н-нет.
— Он пишет так, словно очень близко знаком с вами. Дебора покраснела.
— Жуть берет, верно? Как будто он все десять лет шпионил за мной.
— Почему вы отнесли их в полицию, только когда начались звонки?
— Да ведь их читаешь, как черную фантастику. Как всю эту их дрянь.
Чандлер нахмурился.
— Не пойму, о чем вы.
— Инспектор, я…
— Забудьте про инспектора, ладно? Меня зовут Цинк. Дебора посмотрела на него и отвела глаза.
— Цинк, — сказала она. — Я знаю, кто такой Сид. Я однажды слышала, Сакс говорил Рике про какого-то Сида. Он тогда как раз вступил в этот их «клуб».
— Вы имеете в виду странную компанию вашего сводного брата?
— Да. «Вурдалаков».
Чандлер повернулся к стереопроигрывателю и пластинкам, выстроившимся рядом на полке.
— Вы любите музыку, да? — спросил он, просматривая корешки альбомов. — Здесь одна классика. А где рок-н-ролл?
— Не держу, — ответила Дебора. — Рок для меня всегда был кошмаром.
— Нет ничего зазорного