Вурдалак

озаренная светом свечи, — по-видимому, помещение для бальзамирования. К ней они и шли.
Незваные гости были на середине пути, когда двумя этажами ниже Джек Ом ткнул в кнопку, и левая стена коридора ощетинилась брусьями, перекрывшими дорогу. Один брус зацепил Дебору, и от удара в живот она потеряла сознание. Прежде чем Чандлер успел отреагировать, тяжелая доска справа от него мстительно повернулась на пружине и огрела его по затылку.
В глазах у Чандлера потемнело.
0: 49
У входа в колодец мелькнул темный силуэт Элейн Тиз, и Вурдалак завопил: «Выпусти меня! Звезды! Звезды благоприятствуют! Мне нужно найти жертву!»
Черви с чавканьем высасывали остатки его мозга. Стерео ревело «Милый, возвращайся поскорей» из «Слейд жив!». Вурдалак подхватил кресло, сделанное из человеческих костей, и запустил им в Элейн.
Первая группа полицейских, прибывшая на место, остановилась за три улицы от кладбища. Оцепив участок по внешнему периметру, они стали ждать прибытия Ренд и оборудования.
— Эта глупая шлюха все-таки привела нам хвост, — прошипела Элейн Тиз. Теперь ее силуэт темнел на пороге черной комнаты Сида Джинкса, на россыпи костей, связанных кожаными ремешками. Джинкс схватил свежевальный нож. — Подойди-ка сюда, — Тиз повелительным жестом подозвала его к двери. — Кто это?
Сид выглянул за порог. За разверстой пастью Колодца в другой комнате светился телеэкран. На экране на полу распростерлись без чувств двое.
— Так-так-так, кто к нам пожаловал! — протянул он, ощупывая взглядом грудь и бедра Деборы.
— А мужика ты знаешь?
— Да. Этот козел — легавый из Ванкувера, Элейн. Из-за двери донесся нечеловеческий пронзительный вопль.
Сид Джинкс хотел выйти из комнаты, но Элейн Тиз круто обернулась.
— Нет! — рявкнула она.
— Я хочу эту девку.
— Бери ее себе вместе с легавым, только сначала пусть расколются.
— А сейчас нельзя?
Но Элейн на пороге уже не было. Джинкс уставился на черную стену у двери той комнаты, где он собирался истра-тить крупицу своего дара таксидермиста на недостойную Дебору Лейн.
«Наконец-то я повешу на стену ее титьки и щелку», — подумал он.
Его член напрягся.
Вурдалак вдоль стены Колодца подкрадывался к Элейн Тиз, сжимая в руке вместо дубинки берцовую кость.
— Иди-ка сюда, — позвала Элейн, отступая к двери, за которой светился экран. — Будет тебе жертва. Она наверху, в покойницкой. Но если хочешь, чтоб я тебя выпустила, сперва разберись с ними. Мужик, говорят, легавый. Из Ванкувера.
Вурдалак посмотрел на экран.
— Леграсс, — прошептал он.
1: 17
Чандлер очнулся, и его вырвало. Несколько секунд спустя вывернуло и подсознание инспектора. Канадец съежился от ужаса при виде слизистой изнанки своего разорванного в клочья желудка и вываленных на пол кишок. Потом у него затряслись руки и по щекам покатились слезы.
На миг он закрыл глаза, чтобы, вновь открыв их, очнуться от сна, но добился только медленного, вызывающего дурноту головокружения, какое бывает, если сильно перебрать. Цинк открыл глаза, и его снова вырвало, на этот раз освежеванными змеями и скользкими слизнями, что только усилило спазмы.
— О Господи! — простонал Чандлер. Слова застревали в пересохшем горле.
В мышцах вдруг закопошились крошечные паучки; они ползали между волокнами, пупырышками обозначались на поверхности тела. Регулярное недосыпание последних дней истощило силы инспектора. С усталой покорностью он ткнулся лицом в руку.
И тотчас похолодел, увидев каплю крови, которая мерцающим рубином выступила на сгибе локтя. Такие капельки он видел у наркоманов сразу после укола.
Его вдруг пробрала короткая сильная дрожь. Зубы выбили дробь, руки сами собой потянулись прикрыть озябшие плечи. Чандлер опустил взгляд и с удивлением обнаружил, что лежит в чем мать родила и кто-то белой краской нарисовал на его груди над сердцем мишень: три кольца и яблочко.
Он внимательно осмотрел себя. Кожа и мышцы куда-то пропали. Инспектор увидел свое сердце — нагое, утлое, серое, больное; увидел артерии, почти наглухо закупоренные чем-то белым. Цинк смотрел и не мог поверить: сердце сокращалось с великой натугой, всякий раз распухая до предела — казалось, оно вот-вот лопнет, но нет, на поверхности появлялась трещинка, и из нее брызгала струйка крови. Кровь текла вниз по животу, к гениталиям, которые съеживались, усыхали и в конце концов исчезли.
Когда в мозгу у Цинка прогремел призрачный выстрел, Цинк бросился на пол и по-крабьи уполз в темноту, подальше от света единственной свечи, вокруг которой на камень натекла лужица воска. Ткнувшись плечом в сырую стену, он свернулся в тугой