Выдержка

сегодняшний день, как положено. Чтобы не вызвать подозрений. Вечером придешь домой и соберешь все, что у тебя есть. Все материалы. И свои вещи. Выезжаешь утром. Главному позвонишь, когда начнется рабочий день. Бабушка, мол, плохо себя чувствует, оформите за свой счет.
— Бабушку?
— Отпуск. Не тупи! Встанешь в семь, часа через полтора будешь на месте.
— Почему в семь?
— Послушай, не грузи меня, — я начал раздражаться. — Я называю цифры наугад. Семь, восемь, какая разница?
— Пусть будет в семь. — Длинная шея печально склонилась.
Я понял, что он любит поспать, и посоветовал:
— Не проспи. На тридцатом километре ты останавливаешься и ждешь меня. Или я тебя жду. Ты передаешь мне пакет и едешь к бабушке.
— А деньги?
— Какие деньги?
— Я передаю тебе пакет, а ты мне деньги, — сказало Длинношеее. И с обидой: — Мне же надо на что-то жить!
— Сообразительный. Сколько ты хочешь?
— Пять тысяч.
— Долларов?
— Да.
— Почему пять?
— Назови другую цифру.
— Я тебе сейчас убью.
— Это не цифра.
— Хочешь со мной поспорить? — грозно спросил я.
— Это нечестно! — заверещало Длинношеее. — У тебя полно денег, а ты не хочешь делиться! Каких-то пять тысяч!
— Понятно: тебя заклинило на пяти. Но жизнь в Тверской губернии не такая дорогая, как в Москве. Две.
— Ничего подобного! Цены на жилье и там растут!
— Не собираешься же ты покупать там квартиру?
— Я сказал, чтобы ты понял. Твой отец занимается строительным бизнесом.
— Поэтому я и торгуюсь. Это наследственное. Три.
— Четыре.
— Три с половиной. Голые женщины больше не стоят.
— Тебе-то они даром достаются! Где справедливость?
— Справедливости нет, мальчик. Либо ты берешь три с половиной, либо тебя убивают. Не я, успокойся. Есть такая профессия: людей убивать. Сокращенно киллер. Хочешь об этом написать? Тебя ждет приз: посмертная слава.
— Нет.
— Тогда что? Приз или деньги?
— По рукам. Деньги, — торопливо сказал он.
Но руки я ему не подал. Ну не свинство? Я спасаю ему жизнь, а он с меня же за это требует деньги! Послать бы его. Или дать щелбана. Но я решил дать ему денег. Что поделаешь? Природная доброта! Не выйдет из меня банкира.
— Завтра в половине девятого на тридцатом километре Рижского шоссе, — подвел итог я. — Убирайся с глаз моих.
Он тут же исчез. Я, насвистывая, пошел по коридору. В руке у меня был пакет с фотографиями и негативами, в кармане лежал паспорт Сгорбыша. Тетя Клава встретила меня на вахте улыбкой:
— Вещи собрал, Леня? А говорил, что подумываешь вернуться. Вот и ты уходишь. Скоро совсем нас забудешь, — грустно добавила она.
— Будьте уверены: я вас никогда не забуду. Редакцию, Сгорбыша и вас, тетя Клава. Вы — замечательная женщина!
Она расцвела и превратилась в розан. Я подумал, что в следующий раз обязательно принесу ей торт. И букет цветов. За этой женщиной можно ухаживать смело: она не сделает из моих подарков соответствующих выводов. То есть не будет ждать следующего: обручального кольца. А ведь я, черт возьми, обожаю дарить женщинам цветы! Цветы, конфеты. Ювелирные украшения. Все, что угодно, только не обручальные кольца. Я обожаю
ухаживать . А на меня предпочитают охотиться. Добыча не может галантно вести себя со своим преследователем. Ей положено путать следы и находить предлоги, чтобы избежать ближнего боя. Какие уж тут цветы! Придется ухаживать за тетей Клавой.
Я вышел из редакции и начал оглядываться. Они меня дождались. Ребята с заляпанными грязью номерами. Что ж, это была их работа. Я сел в машину и положил пакет с фотографиями и негативами рядом, на переднее сиденье. Теперь можно и домой, работать. Мои преследователи вели себя не агрессивно. Я даже перестал их бояться. Как оказалось, зря.

Кадр первый


Я оторвался от них на Садовом кольце. Как только попривык к тому, что за мной следят, во мне проснулся охотничий азарт. Наконец-то Леонид Петровский, он же Пупс, стал героем настоящего боевика! Я, как мальчишка, решил-таки уйти от погони. Ведь я спасал гениальные фотографии Павла Сгорбыша. Мне не терпелось со всем этим разобраться. И вот на Садовом кольце я начал петлять, искусно лавировать в пробках, а потом внезапно свернул в сторону, противоположную заданному направлению «мой дом». Они замешкались (или устали?) и вскоре отстали. Я уходил, ликуя,