Выдержка

папа так и не отдал распоряжение заблокировать мои счета. Я, черт возьми, миллионер! Но Настя вела себя решительно. Сама расплатилась, сама рассортировала и разложила покупки. Я подхватил пакеты и направился к выходу, намереваясь возмутиться на улице, где на нас не будут обращать внимание.
— У меня есть деньги.
— У меня тоже. Немного, но… я работаю!
Не хватало еще, чтобы женщина меня содержала! Я рассердился:
— Какая же ты упрямая!
— Кто в бегах, ты или я?
— Ну я.
— Мало ли, как дальше сложится? Оставь деньги себе.
Так, препираясь, мы дошли до ее дома. Что ж, дом как дом. Обычный. Но ее квартира меня удивила. Я ожидал увидеть чистенькую бедность, но ремонт был если не шикарный, то дорогой. Я призадумался: а вдруг она врет? И у нее есть богатый любовник, который за все и платит. Я пригляделся. И одежда на ней не дешевая. «Мэйд ин крутой импорт». Глаз у меня наметанный. В мою душу закралось сомнение.
Настя меж тем провела меня в большую комнату и сказала:
— Можешь принять душ. Во что бы тебя переодеть?
Она закусила губу, раздумывая. Потом метнулась в спальню и принесла свой махровый халат:
— Держи!
— Я буду похож на чучело, — надулся плейбой Петровский. — Такие вещи не могут входить в мой гардероб.
— Ты говоришь, как герой французского романа! Не капризничай. Помойся, переоденься и приходи обедать.
Делать нечего, я подчинился. Убегая от преследователей, я и в самом деле изрядно вспотел. Надо бы привести себя в порядок, раз я собираюсь ухаживать за девушкой. Через полчаса я в махровом халате розового цвета, с такими же розовыми щеками и влажными волосами сидел на кухне и поглощал приготовленный Настей обед. Халат был коротковат, его полы все время расходились, а поясок развязывался. Я не прочь был покрасоваться и не очень-то его поправлял. Она старалась этого не замечать и все время отводила глаза.
— Где ты научилась так готовить? — спросил я. Было действительно очень вкусно.
— Я живу одна.
— А родители?
Настя замялась. Я насторожился. Но она вдруг разоткровенничалась:
— Видишь ли, мои родители живут в Канаде. У них там бизнес. Я не хотела уезжать из России, у меня работа, подруги… Бабушка тоже отказалась. Сказала, что здесь похоронен дедушка, здесь живет ее единственная сестра. Вот мы и остались. Мама с папой регулярно звонят, присылают денег. Раза два в году приезжают. Ремонт вот сделали. У меня даже машина есть! Но я ею почти не пользуюсь, ненавижу пробки. В институт езжу на метро.
Ах вот оно что! Дорогой ремонт сделан родителями! И одежду дочери покупают они. Я успокоился. Интересно, а что у них за бизнес?
— За границей, должно быть, неплохо, — заметил я.
— А я родину люблю! — заявила Настя. — Тебе смешно?
— Нет.
— Не хочу уезжать, — повторила она. — Я здесь родилась. Жаль только, бабушка умерла. Пока родители прилетели, я ее уже похоронила. Что-то там с погодой. Рейс задержали почти на сутки.
Она загрустила. Я тоже опечалился. Мы помолчали, потом я со вздохом принялся за второе. Вы не поверите, но день пролетел незаметно. Мы мило болтали, она рассказывала о себе, я — о себе. Не всю правду, но коечто. К примеру, как я работал со Сгорбышем. Настя смеялась. Особенно, когда я скрипел, подражая ему.
— Ци-и-ифра…
Дело шло к вечеру, я призадумался. Вспомнил вдруг Олесю, наши чаи на кухне. Второй раз я этого не переживу. Поклонников у Насти хватает, вдруг она тоже сделает выбор не в мою пользу? Надо проявить себя. Я попытался ее приласкать. Со всей нежностью, на которую только был способен.
— Пойдем спать? — предложил я, выбрав из арсенала своих улыбок самую томную.
— Ты хочешь спать?
Она метнулась в большую комнату и распахнула шкаф. На диван полетели подушка, одеяло, следом, как флаг, расстелилась сама собой простыня.
— Ложись!
— А ты?
— Я посуду помою.
Она ушла на кухню, а я лег и стал ждать. Прошло довольно много времени. Я услышал, как хлопнула дверь соседней комнаты. Не выдержал и поднялся. Прошел по коридору и толкнулся в спальню. Так я и знал! Дверь была открыта! Я вошел и услышал:
— Куда? Сюда нельзя!
— Но дверь не заперта. Это что-нибудь, да значит.
— Это значит, что я тебе доверяю.
Но Леонид Петровский не привык отступать. Я присел на кровать:
— Не спится.
Настя натянула простыню до подбородка. Честное слово, днем я видел больше, чем сейчас! Это было нечестно!
— Хочешь поболтать? — спросила она.
Я потянулся к ней:
— Настя…
— Нет.
— Что — нет?
— Я дала себе слово: это будет только мой муж.
— Выходи за меня замуж! — тут же предложил я.
— Нет.