Этот сериал смотрят во всем мире уже пятый год. Он вобрал в себя все страхи нашего времени, загадки и тайны, в реальности так и не получившие научного объяснения. Если вы хотите узнать подробности головоломных дел, раскрытых и нераскрытых неугомонной парочкой спецагентов ФБР, если вы хотите заглянуть за кулисы преступления, если вы хотите взглянуть на случившееся глазами не только людей, но и существ паранормальных, читайте книжную версию «Секретных материалов» — культового сериала 90-х годов.
Авторы: Картер Крис, Бережной Сергей Валерьевич, Федоров Игорь
недостаточно современны и прогрессивны. Вот во Франции… Бальзак приводит девиз этих светских… опустим эпитет: «Условности существуют, чтобы их нарушать» [50. С. 129].
У Куприна проститутка Тамара так объясняет разницу между собой и «порядочными женщинами»: «Неужели вы и взаправду думаете, баронесса, что мы хуже так называемых порядочных женщин? Ко мне приходит человек, платит мне два рубля за визит или пять за ночь, и я этого ничуть не скрываю ни от кого в мире. А скажите, баронесса, неужели вы знаете хоть одну семейную, замужнюю даму, которая не отдавалась бы тайком либо ради страсти ― молодому, либо ради денег ― старику? Мне прекрасно известно, что пятьдесят процентов из вас состоят на содержании у любовников, а пятьдесят остальных из тех, кто постарше, содержат молодых мальчишек. Мне известно также, что многие… из вас живут со своими отцами, братьями и даже сыновьями, но вы эти секреты прячете в какой-то потайной сундук. И вот вся разница между нами» [51. С. 148―149].
Куприн написал свою «Яму» в 1909 году. Его книгу общество встретило в штыки: исковеркало цензурой, начало против автора судебное дело за растление молодежи, безнравственность и оскорбление приличий.
Элемент преувеличения тут, несомненно, есть ― Куприн, объявивший в эту пору своей жизни себя анархистом, изо всех сил «ниспровергал основы».
Но вот свидетельство П. Н. Краснова ― царского генерала, любимого писателя эмиграции 1920-х годов: он подробно описывает, как торговали собой светские дамы во время Первой мировой войны [52].
У людей второй половины XX века сложился стереотип представлений о патриархальном прошлом в XVIII―XIX веках как о поре высокой нравственности, истовой религиозности, страха, что «Бог накажет», прочных семей и редких, осуждаемых всеми внебрачных связей. Но все было гораздо сложнее, особенно в Европе, где христианские идеалы, нравы патриархального общества вступили в жесточайшее противоречие с индивидуализмом Нового времени, с разнообразием и сложностью самого человека.
В Европе XVII―XIX веков личные судьбы людей все хуже укладываются в узкое ложе традиционной морали ― и Россия вовсе не исключение из общего правила.
…Но русские туземцы ― вовсе не европейцы, в их мире и правда поменьше свободы, менее важны индивидуальные решения. Простонародье, русские туземцы в ту же эпоху стояли за брак, может быть, и примитивный ― но крепкий. За чувства, может быть, и простенькие ― но крепкие и цельные.
Туземцы не целуют дамам ручек и не танцуют вальса, но наивно видеть в них людей без богатой эмоциональной жизни. Возьмем народные песни. Чаще всего они и сочинялись, и исполнялись женщинами; перед нами ― целое море народной поэзии, красивой и сильной. Девушка, которую разлучили с любимым и которая «унесла скуку в дремучие леса», уж по крайней мере не глупа и не примитивна.
Как хотите, но чтобы сочинить такую песню, нужно иметь и глубокую, и тонкую душу. А редкая из народных песен не глубока и не изящна.
Стоит подойти к русским туземцам без предубеждения, без предвзятого «знания», какие они примитивные ― и сразу же обнаруживаешь целый пласт индивидуальных и притом сильных, глубоких эмоций.
В качестве примера: в конце XVIII века алтайский крестьянин Егор Тропинин сбежал с горнозаводских работ. Проступок очень серьезный, многим грозивший; крестьянин же сбежал с единственной целью: «с намерением повидаться с женой». Повидавшись, Тропинин пришел к волостным властям и повинился: мол, ушел с работ, «не стерпя необыкновенной тоски», которая напала на него в разлуке с женой [103. С. 170]. К сожалению, мы не знаем, ни отвечала ли Тропинину жена, ни наказали ли его за самовольную отлучку от работ.
И таких случаев немало. В крестьянской среде не знали романтики, насмешливо относились к «галантерейному» ухаживанию. Но при этом любовь считалась делом очень серьезным и вызывала не насмешки, а уважение. В этом смысле Тропинина скоре поняли бы туземцы, чем европейцы, куда больше привыкшие скрывать чувства, мельчить, вести параллельные романы, высмеивать «слишком» привязанных к женщине.
Во всех нормальных обществах верхи приучались к большей сдержанности, жили целомудренней и строже низов. Только в воспаленном воображении марксистов могло появиться представление о народе
