Этот сериал смотрят во всем мире уже пятый год. Он вобрал в себя все страхи нашего времени, загадки и тайны, в реальности так и не получившие научного объяснения. Если вы хотите узнать подробности головоломных дел, раскрытых и нераскрытых неугомонной парочкой спецагентов ФБР, если вы хотите заглянуть за кулисы преступления, если вы хотите взглянуть на случившееся глазами не только людей, но и существ паранормальных, читайте книжную версию «Секретных материалов» — культового сериала 90-х годов.
Авторы: Картер Крис, Бережной Сергей Валерьевич, Федоров Игорь
приближал к себе простолюдинов, создал несколько учебных заведений для детей солдат и мещан. Гораздо меньше отгораживал себя от народа, чем Екатерина. При нем собрались первые комиссии, чтобы обсудить вопрос об отмене крепостного права (слухи об этом доходили и до крестьян).
Павлу приносили присягу и крепостные ― впервые со времен Анны Ивановны! Пятьдесят лет был «крестьянин в законе мертв» ― по словам Александра Радищева. А тут вдруг их признали гражданами! Тут же прошел слух, что «близка свобода» и даже что свободу уже дали, но баре царский указ скрывают. В 17 губерниях возникли волнения ― крестьяне требовали прочитать им «настоящий» указ.
Павел ограничил барщину тремя днями и запретил работать в воскресенья. До сих пор спорят о смысле этих указов: хотел ли Павел лишь облегчить положение крепостных или постепенно готовил полную отмену крепостного права?
Во всяком случае, это вызвало в народе новые волнения и надежды.
Сами репрессии, рухнувшие на дворянство, делали Павла очень популярным в народе.
Он требовал службы? Но это и справедливо. Почему солдат должен служить, а офицер может бездельничать? В эпоху Екатерины никто простолюдинов от службы и не освобождал! Одинаково относясь к обязанностям офицера и солдата, Павел уравнивал их. Это была крайне популярная мера.
Павел начал пороть дворян? А солдат беспощадно пороли и все 35 лет правления Екатерины. Уравнивание в правах такого рода ― не лучшего свойства, но ведь можно понять и солдатское злорадство по этому поводу.
Своим поведение Павел ясно показывал, что хочет править в интересах всего народа, быть царем не только для дворян.
В среде старообрядцев всерьез спорили ― а не является ли Павел I царем Развеем? Предсказано, что будет на Руси такой царь… Развеет он дворянское самовластие и утвердит «правильное» управление, в совете с народом.
Средневековое мышление старообрядцев вполне допускало появление такого заранее предсказанного царя… Так Развей он или не Развей?!
«Недовольны все, кроме городской черни и крестьян», ― доносит своему правительству прусский посланник Брюль.
Из своего путешествия по России Павел пишет жене: «Меня окружает …бесчисленный народ, старающийся выразить свою безграничную любовь».
Получается, что у русских европейцев и туземцев совсем разные представления о том, кто из императоров «хороший», а кто «плохой». Дворяне считали, что «хорошими» были Елизавета и Екатерина, потом Александр I. Петр III и Павел I считались «плохими», и большинство историков думают так же ― ведь именно дворяне оставили основную массу документов.
Елизавета, Петр III, Екатерина II, Павел I оцениваются нами только с дворянских позиций. Большая часть всевозможных «открытий» ― «а оказывается, о Павле-то вот еще что думали!!!» ― связана именно с этим: историк привлекает материалы не дворянских источников. И обожание «матушки-Екатерины», и отвращение к «голштинскому чертушке» и к «уродцу» Петру III, и неприязнь к Павлу I и его политике на поверку оказываются чисто дворянскими феноменами. Получается, что мы и впрямь, вовсе не в переносном смысле слова и не в порядке художественного образа, изучаем историю 1 % населения России так, словно этот 1 % и есть все 100.
Для XIX века ― тоже совершенно иные оценки. Критическое отношение дворян, категорически отрицательное отношение интеллигенции к Александру II, Александру III, Николаю II ― и народная любовь (по крайней мере, готовность к любви) к этим императорам.
Даже в XX веке произошло нечто похожее, хотя и на совсем другой основе. Для городской интеллигенции Сталин ― личность категорически непривлекательная, даже решительно неприятная.
Но в народе, даже после колоссальной по силе пропаганде времен «перестройки», «большинство русских имеют какого-то своего Сталина, который совсем не похож на Сталина западных людей и российской интеллигенции» [108. С. 198].
Действительно, ведь репрессии рухнули в основном на образованный, городской слой. В среде интеллигенции многие люди имеют много оснований предъявить Сталину личные, семейные счеты ― как Булат Окуджава, в своих стихах оплакивавший брата. А в среде «простых людей» таких меньше, жителям тамбовской глубинки попросту наплевать, кого и за что именно, за какой «уклон» погребли в 1937-м.
К тому же не забудем ― Сталин стал диктатором в 1929 году, всего через 24 года после Кровавого воскресенья. Вряд ли весь народ в полном составе за эти годы перестал быть народом монархистов. Скорее можно предположить, что народ отшатнулся от «ненастоящего» царя Николая II и всей его «ненастоящей» династии. А Сталин соответствовал народному представлению
