Этот сериал смотрят во всем мире уже пятый год. Он вобрал в себя все страхи нашего времени, загадки и тайны, в реальности так и не получившие научного объяснения. Если вы хотите узнать подробности головоломных дел, раскрытых и нераскрытых неугомонной парочкой спецагентов ФБР, если вы хотите заглянуть за кулисы преступления, если вы хотите взглянуть на случившееся глазами не только людей, но и существ паранормальных, читайте книжную версию «Секретных материалов» — культового сериала 90-х годов.
Авторы: Картер Крис, Бережной Сергей Валерьевич, Федоров Игорь
убежал, беспощадно порют, сажают на цепь, морят голодом. Должным образом смирив, Шилова отправляют на какие-то грубые, не требующие никаких знаний и талантов работы — копать землю, вколачивать сваи, рубить и таскать дрова. Чтоб знал свое место, не был «шибко умным», не высовывался, был «как все». Словом — не раздражал бы барина своими талантами и успехами.
Шипов опять и опять бежит, снова и снова помещик тратит все большие деньги, буквально разоряется, чтобы поймать Шилова и показать, кто тут главный.
Помещик действует не для заработка, он не в силах вернуть денежки, потраченные на поимку Шилова. Он не только ничего не получает от работы Шилова, но готов еще и потратиться — все ради удовольствия поймать и жестоко расправиться, а потом снова сделать Шилова бессловесным рабом.
Еще раз скажу — как повезло Воронихину!
Не менее потрясающую историю рассказывает и дворянин Терпигорев. Главные участники этой истории — дядюшка автора, которого он называет Петр Васильевич Скурлятов. А то, мол, называть настоящим именем не стоит — многие его знают{15}. У дядюшки в имении большая библиотека в основном из французских книг, отличный повар, готовивший, уж конечно, не «простонародные» кушанья, знаменитый на всю Россию конный завод…
Второй участник событий — крепостной дядюшки — «Степанкин сын, который в поверенках был». Этот парень долго жил в Петербурге, выучился на художника. Наверное, этот человек от петербургского житья несколько утратил чувство реальности. Сидеть бы ему тише воды, ниже травы, а он «вдруг присылает из Петербурга письмо… хочу, говорит, ехать за фаницу, там учиться, так пришлите мне паспорт и не отпустите ли совсем на волю? …А барин-то, изволите помнить, хотели три года тому назад и сами за фаницу ехать — им не разрешили, а этот-то сдуру напомнил о себе, да еще говорит, за границу еду… Ну, они и прогневались. Велели написать ему, чтоб он сперва сюда к нам приехал, а потом они его и отпустят…» [113. С. 192].
Художник же не только сдуру напомнил о себе, но еще и «письма какие-то привез барину из Петербурга, от князей, графов, генералов… Говорит, со всеми он знаком, и все просят барина за него…» [113. С. 192].
Решение барина просто: заманить из Петербурга в имение, остричь, сшить ливрейную лакейскую куртку, сделать покорным рабом.
Кстати, решение барина очень поддерживает дворня:
«— Ну, попомни мое слово, если он завтра не отдерет его!
— То есть вот как… утром же!
— Как услыхал колокольчик, стал бы у крыльца на колени, и в ноги…
— Господин какой появился!
Все это они говорили весело, смеясь, с шуточками» [113. С. 200].
А что? Не надо считать русских туземцев лучше, чем они есть… вернее — были. Для них самостоятельность, желание сделать карьеру, осознание своей личности сами по себе неприятны и подозрительны.
Туземцы во всем мире (не в одной России) не верят в выдающиеся личности. Для них существуют не личности, а группы людей. Нечего тут выхваляться, выделяться из семьи, сословия и деревни! Что это будет, если каждый сам станет решать — кем ему быть и что делать?
Для туземцев важны не люди, а их общественные роли. Они убеждены: кем человек родился — тем и должен оставаться всю жизнь! Степанкин сын пусть и будет всегда Степанкиным сыном. Если он захотел стать художником — он как бы изменяет «своим», становится или пытается стать выше других. А это они осуждают со всей беспощадностью людей родоплеменного общества.
Поэтому барин, усмиряющий такого «наглеца», в их глазах совершенно прав. «Надо же себя помнить». Художник «себя не помнит» — ходит по барским комнатам, сидит с барыней за одним столом, и нет бы ему упасть барину в ноги, смиренно просить прощения за то, что посмел быть умнее и успешнее помещика.
Ведь причина «прогневления» барина совершенно очевидна, ее прекрасно объясняет Фиона, его крепостная любовница: «Очень это им обидно, что им разрешения не было дано, а ему дадут… Они раз пять об этом вспоминали…» [113. С. 193].
Художник бежал, надеялся добраться до Петербурга. Поймали, отвели обратно к барину. Расплата за побег — известная. Второй раз убежать не смог или не захотел.
Так и сидел художник в имении своего законного владельца шесть лет — до Манифеста от 18 февраля 1861 года, об освобождении крестьян. Сидел и рисовал, что прикажет барин… хозяин. Начал пить, и чем дальше, тем больше. Как говорили дворовые: «его накажут, а он еще пуще».
Не очень большой срок, эти шесть лет? Можно было и не сломаться, еще подняться после освобождения? Ну да, можно было — особенно если знать заранее, когда будет освобождение. Знать
