Этот сериал смотрят во всем мире уже пятый год. Он вобрал в себя все страхи нашего времени, загадки и тайны, в реальности так и не получившие научного объяснения. Если вы хотите узнать подробности головоломных дел, раскрытых и нераскрытых неугомонной парочкой спецагентов ФБР, если вы хотите заглянуть за кулисы преступления, если вы хотите взглянуть на случившееся глазами не только людей, но и существ паранормальных, читайте книжную версию «Секретных материалов» — культового сериала 90-х годов.
Авторы: Картер Крис, Бережной Сергей Валерьевич, Федоров Игорь
сам механизм «возвышения» уже показывает ему — Россия, Русь неполноценна.
Так же, как плыла крыша у русского дворянина XVIII века, в XIX столетии множество полутуземцев начинают искренне считать свою страну дикой и глупой, а русский народ — сборищем дегенератов. Вплоть до блистательно описанного Достоевским устами лакея с говорящей фамилией Смердяков:
«— А когда неприятель придет, кто нас защищать будет?
— Да и не надо вовсе-с. В двенадцатом году было на Россию великое нашествие императора Наполеона французского, отца нынешнему, и хорошо, кабы нас тогда покорили эти самые французы: умная нация покорила бы весьма глупую-с и присоединила к себе. Совсем даже были бы другие порядки-с» [114. С. 205].
Лакейские бредни? Да. Правда, примерно те же мысли высказывал Чаадаев, а порой и Герцен… В более литературной форме, конечно, покрасивее, но в этом ли главная соль?
И еще один загадочный вопрос: кто тут европейцы и туземцы?!
Помещик, разоряющий крепостного предпринимателя, искренне верит, что он европеец, а как раз Николай Шипов — туземец. Не очень понятно, правда, как именно помещик должен его перевоспитывать и цивилизовывать. Сердиться на то, что «туземец» его превосходит, и мстить ему за это — как-то неубедительно получается.
Дядюшка Терпигорева, «Скурлятов» — тоже, наверное, европеец: французские книги в библиотеке, французская кухня, конный завод… Правда, своего крепостного дядюшка выманивает из Петербурга с хитростью совершенно азиатской. И расправляется с ним с жестокостью восточного владыки.
«Степанкин сын» доверчив, как европеец, — привык в своем Петербурге, что если взрослый дядя что-то обещал — значит, исполнит. Не понимает он восточной хитрости, прямолинейный болван.
К тому же интересно — а что бы делал дядюшка Скурлятов, не будь у него имения и этих сотен людей, обеспечивших ему безбедную, бездумную жизнь? Судя по рассказам автора — решительно ничего он не умеет и не знает.
И тут «Степанкин сын» имеет огромное преимущество — он-то обладает природными талантами и способен сделать карьеру специалиста. Он может стоять перед миром один на один и не пропасть — независимо от наследства, от положения в обществе, даже от денег — он их способен заработать.
Один из этих двоих услышал могучий зов Европы и отозвался на него — и это совсем не Скурлятов.
Когда Пушкин умирал, возле его квартиры стояла толпа в несколько сотен человек. В этой толпе было немало дворовых девок, кучеров, дворников, лакеев. Хотя бы часть из них были грамотны, читали Пушкина и понимали — кто умирает. Дантес, может быть, и не понимал. М. Ю. Лермонтов, по крайней мере, думал, что:
А эти, тихо стоящие на улице, в своих армяках и сарафанах, — они-то как раз понимают.
Дантес, как будто, француз? Но кто же тут европеец, господа?! Дантес — или крепостной дворник?!
Дворянин XVIII века любит Россию и служит Отечеству. Среди всего прочего, служит и со шпагой в руках, воюя с врагами Российской империи, идет на риск и получает раны. А одновременно смотрит на Россию откуда-то извне и искренне считает ее «серой», «лапотной» и «сермяжной». Он — патриот и иноземец одновременно.
Последнее поколение дворян, лучше говорившее по-французски, чем по-русски, участвовало в
