Этот сериал смотрят во всем мире уже пятый год. Он вобрал в себя все страхи нашего времени, загадки и тайны, в реальности так и не получившие научного объяснения. Если вы хотите узнать подробности головоломных дел, раскрытых и нераскрытых неугомонной парочкой спецагентов ФБР, если вы хотите заглянуть за кулисы преступления, если вы хотите взглянуть на случившееся глазами не только людей, но и существ паранормальных, читайте книжную версию «Секретных материалов» — культового сериала 90-х годов.
Авторы: Картер Крис, Бережной Сергей Валерьевич, Федоров Игорь
так, что сразу становилось понятно — деревенские.
Всем этим женщинам уже тогда было не менее 40 лет. Некоторые из них живы и сегодня… Им за семьдесят. Сыновья и дочки этих женщин процентов на 80 перебрались в города. А те, кто и не перебрался, уже тоже не русский туземец. Это так, некий низовой слой русских европейцев; во всех странах Европы такие тоже есть.
Образование — даже неполное среднее, телевизор и радио уничтожили особый простонародный говорок. В Костромской области вы можете услышать совершенно потрясающее «оканье», на Кубани — совершенно потрясающие ударения, из-за которых привычные слова кажутся совершенно непонятными. Но сейчас уже невозможно повторить глупость, которую учудили предки в 1914 году, — поговорить на «народном» языке. Потому что народного языка уже нет. И народа тоже уже нет.
К сожалению, не смогу указать точное время, когда это произошло. Думаю, реальнее всего указать рубеж 1970-х и 1980-х годов — тогда в России произошел почти незаметный, но очень важный духовный переворот. К началу 1980-х вымерла «старая» интеллигенция — те, кто родился в самом конце XIX или в начале XX века. Это были люди, еще помнившие дореволюционную жизнь, получавшие образование у людей еще стопроцентно из «старых» интеллигентов. Для них еще существовало разделение на интеллигенцию и народ.
Мой дядя Александр Александрович Федоров, 1906 года рождения, еще помнил, как они с братом бегали «смотреть революцию» 1917 года, как он учился у Николая Вавилова. Он еще спрашивал меня о моих друзьях:
— Он из интеллигентной семьи?
Поколение, родившееся уже в начале советской власти, в 1920-1930-е годы, еще верило в существование народа, но как-то слабее, спокойнее. Но в 1980-е годы это поколение интеллигенции имело внуков и постепенно выходило на пенсию. В жизнь входили новые поколения, для которых любое особенное отношение к «народу» вообще потеряло всякий смысл.
Примерно в эти же годы вымирало поколение русских туземцев, воспитанное до коллективизации. Даже те, кто в 1930-е был «сельской молодежью», в 1980-е сидел на завалинках. Война проредила это поколение еще страшнее, чем городских — крестьяне-то не были ни в авиации, ни в артиллерии, не были они и ценными специалистами, работниками заводов с «бронью».
Сельские жители, родившиеся после войны, отличались от нас — но уже не как люди другого народа или субэтноса. Представители низового слоя того же самого народа, люди с другими возможностями — да. Но уже не иноземцы среди своих. Ничего похожего на туземную девицу с фотографии 1920-х.
Для них уже не было светом в окошке войти в ряды интеллигенции — в смысле, не было так уж почетно называться интеллигенцией. И не разделять какие-либо убеждения они хотели, не бороться за народное дело, а получать образование, квалификацию и что-то за это иметь. Совершенно европейская позиция.
Прекрасная книга Александра Панарина написана не «изнутри», а «извне» интеллигенции. Плоть от плоти, кровь от крови интеллигенции, он пишет о ней совершенно не как о «своих» [140].
Солженицын и в 1990-е годы говорил о народе… ну, почти то же, что веком до него несли и народовольцы; рассказывал, что Россия по вине прихлебных плюралистов лежит в обвале [141]. Но Солженицын родился в 1918 году, в 1988-м ему исполнилось 70. Я гожусь ему в сыновья, большая часть активных людей — во внуки. В 1991 году Карен Хьюит утверждала: «В Англии и сейчас живут джентльмены… Но всем им по 70 и по 80 лет» [142. С. 38].
Точно так же можно сказать, что в 1980-е годы в России жили интеллигенты и жили русские туземцы — но самым молодым из них было по 60 и по 70 лет. Живут они и сейчас, но число их еще уменьшилось, а уцелевшие на глазах переходят из разряда пожилых людей в разряд долгожителей.
В 1981 году я участвовал в археологических раскопках в Брянской области, в деревне Юдиново. Старики еще были крестьянами: особое поведение, немного другая речь:
— То-то я личность вашу помню!
— У этой речки свое поведение.
— Вишня нужна? А это тебе кто?
За этой речью угадывалось немного другое, чем у нас, отношение к себе и к природе.
А наши сверстники уже были другими. Они смотрели на русское крестьянство, может быть, и любовно, родственники и предки все-таки. Но смотрели — извне, «Народа больше нет»… Все верно, нет. Померанц может радоваться!
…Но нет и интеллигенции. Она вымерла одновременно с народом.
Попытки воплотить в жизнь утопию дорого обошлись всем народам и сословиям
