Этот сериал смотрят во всем мире уже пятый год. Он вобрал в себя все страхи нашего времени, загадки и тайны, в реальности так и не получившие научного объяснения. Если вы хотите узнать подробности головоломных дел, раскрытых и нераскрытых неугомонной парочкой спецагентов ФБР, если вы хотите заглянуть за кулисы преступления, если вы хотите взглянуть на случившееся глазами не только людей, но и существ паранормальных, читайте книжную версию «Секретных материалов» — культового сериала 90-х годов.
Авторы: Картер Крис, Бережной Сергей Валерьевич, Федоров Игорь
14 000 выступлений крестьян против коллективизации… Противник сопротивляется — а ведь пролетарский писатель Максим Горький уже сказал, что если враг не сдается, его уничтожают.
Можно спорить, сколько именно людей было истреблено: треть населения России или «только» пятая часть, «всего лишь» десять процентов… Главное — разорвалась связь между поколениями, разрушилась преемственность общности русских туземцев, возникшая еще в Средневековье.
Последние московиты исчезли не сразу после Петра, даже не в эпоху Александра I. Вот они, на фотографиях 1930-х годов — выглядывают из теплушек, тянутся унылыми колоннами спецпереселенцев, с упорством стихии пашут и собирают урожай. Те, кому больше других повезло, уже бегут с тачками, ворочают ломами на строительстве очередного «города-сада», сидят за рулями тракторов… Но стоп! Эти, на стройках и за рулями — уже не совсем московиты. Они одновременно последние московиты, туземцы, и первые в своих семьях русские европейцы. И первые советские люди.
Между нами говоря, эти приспособившиеся, уцелевшие — как раз лучшие из русских туземцев, носители самых ценных человеческих качеств.
Люди бежали в города не потому, что долго выбирали между туземной и европейской цивилизацией и пришли к выводу: европейская лучше. Они — вовсе не идейные эмигранты, уходящие из принципа. Из деревень бежали ровно потому, что в деревне вполне реально можно было умереть от голода. Люди прибивались на стройки века ровно потому, что там можно было прокормиться самим и прокормить семьи.
Оставались те, кого никакие катаклизмы не в состоянии были стронуть с места: самые слабые телом, а чаще — душой, самые неуверенные в себе и боящиеся перемен. Каждый выплеск урбанизации — добровольной или насильственной — выбрасывал из деревень людей с самой лучшей генетикой.
Судьба этих европейцев поневоле — судьба эмигрантов первого поколения: зацепиться любой ценой. Когда главное — выжить, прокормиться, уцелеть, вырастить детей.
Конечно, некоторые погибли в новом для них мире русской Европы — и физически, и духовно. Не случайно же кумиром уголовников и деклассированных элементов стал «последний певец деревни», а также певец пьянства, разврата, душевного раздрызга — Сергей Есенин. То есть выбор Есенина — тоже выбор своего рода, и какая-то часть бежавших в города туземцев погибала вполне по-есенински, пополняя собой ряды бродяг и уголовных. Но это были тоже не самые лучшие, в том числе и не самые сильные из раскрестьяненных. Невелика честь — удариться в запой на «московских изогнутых улицах» и в пьяном угаре хныкать про свою любовь к маме (давно променянной на проституток).
Что характерно, большинство вчерашних крестьян — приспособилось.
К тому же проблемы Есенина — для сытых. Он-то, наш «последний певец деревни», зарабатывал на хлеб, не таская тачку.
Тот, кто по 12 часов в день возил тачку с гравием, вколачивал в болотистый грунт сваи, носил на себе камни и кирпичи, не имел времени оплакивать гибель патриархального уклада. Многие из этих людей имели свою квалификацию… Но это была квалификация крестьянская, деревенская, совершенно не нужная в индустриальном труде. Мастер, отлично умевший починить, сделать, нагрузить телегу, таскал мешки со строительным мусором. Прекрасный хозяин, умевший лучше других определить время посева и уборки урожая, отлично лечивший скотину, в лучшем случае штукатурил.
Для этих людей — как для переселенцев XIX века в Америку! — работа на станке была уже верхом счастья, труд шофера — дорогой в поднебесье.
Становясь квалифицированными рабочими, вчерашние крестьяне получали квартиры или строили себе дома в городах, и они ценили это свое положение. А дети многих из них сделали следующий шаг — в интеллигенцию.
Если из деревни бежал молодой парень, на «стройке века» ему порой удавалось получить направление на учебу, сделаться инженером. Тогда он за считанные годы входил в совершенно другой мир. Служба в армии открывала дорогу к производству в офицеры, опять же к образованию.
Так лучшие из крестьян откалывались от народа русских туземцев все полвека его гибели, с 1929 года по начало 1980-х.
В первые десятилетия Советской власти шло последовательное уничтожение и расточение всего, что хоть как-то связано с русскими туземцами. Всей архитектуры, всей их материальной культуры, всей памяти, какими они были.
То есть до середины 1930-х все русское вообще считалось невыразимо отвратительным и мерзким. Еще в 1934 году, взрывая храм Христа Спасителя, Лазарь Каганович произнес «историческое»:
— Задерем подол Матушке-России.
Но памятники,
