Возвращаясь в родовой замок после многолетнего изгнания, опальный рыцарь случайно спасает от поругания юную крестьянку. Не подозревая, что этим поступком навсегда изменил свою судьбу — ведь теперь спасаться придется уже ему самому…
Авторы: Гарин Александр
в попытках достать до края Казимировой кольчуги. — С ним и без суда все ясно! Да и с тобой тоже, раз ты с ним! Порвать обоих!
— Порвать! Порвать!
Чуда запрыгали, заухали, надвигаясь на отступивших людей. Комес резко обернулся — его меч исчез под лоснящимися и мохнатыми тушами. Клинок Кали все осторожно обходили стороной, но добраться до него можно было только сквозь несколько рядов чудинских тел. За спинами комеса и разбойницы была пропасть, к которой и теснили их все распалявшиеся хозяева пещеры. Заступив собой Калю, рыцарь выхватил левой рукой запоясный нож.
— А ну, тихо! — Рявкнул кобольд прежде, чем рыцарский нож, описав полукруг, успел вонзиться в чье-то кольчатое брюхо. — Все назад! Порвать его всегда успеется. А только девка права — суд чинить может только Повелитель. А мне шибко охота посмотреть, к чему он присудит вот этого. С чего нам удостаивать его такой милости — дарить быструю смерть? Чем заслужил?
— И девка, девка его — загляденье, — почти промурлыкал козлоногий, не сводя с Кали жадных глаз. — С ней-то тоже надо что-то решать!
Кобольд дернул рукой. Чуда расступились, расчистив проход между ним Казимиром.
— Попадешь ты к Королю, — пророкотал старший над чудами, еще раз смеривая рыцаря долгим оценивающим взглядом. — Сам жду не дождусь, когда то произойдет.
Вложив два пальца в рот, рубезаль оглушительно свистнул. Свита раскатилась, распрыгалась в стороны, встав двумя полувеерами по бокам от кобольда. Многолапый зверь-подсвечник, стуча когтями, вскарабкался на стену, распластался по камню, беззвучно раззевая пластинчатую пасть.
В лазе зашелестело. Звук шел такой, словно кто-то, сложив пополам пергаментный свиток, быстро натирал край о край. Сколопендра потянула носом. Пахло жженой на костре смородиной, кислым творогом и еще чем-то непонятным, отчего в носу начинало печь, а на глаза наворачивались слезы.
Шуршание стало громче. Из прохода показалась круглая лоснящаяся голова с тяжелыми жвалами. Следом со стены соскользнуло укрытое ярко-вишневым хитиновым панцирем ленточное тело. Шуршание стало оглушительным. Сотня крепких когтистых лапок под брюхом так быстро перебирали по полу, что временами казалось, будто зверь покоится на дрожащем красном мареве.
У Казимира дрогнули уголки губ. Каля-разбойница смотрела на гигантскую многоножку как зачарованная, упустив возможность сказать нечто подобающее случаю.
Просеменив мимо кобольда, чудина, едва не свернувшись на узком пятачке в кольцо, разминулась с частью свиты, и замерла неподалеку от рыжебородого, покачивая тяжелой, лобастой головой.
— Ну-ка, комесок, — уперев толстенные ручищи в бока, осклабился кобольд, — подь сюды. Да не дрейфь, забижать не стану. Путь до Короля неблизкий, ноги себе сотрете, прежде чем до чертогов доберемся. Уж не знаю, отчего вы, людишки, — притворно-заботливо вздохнул кнакер, — такие малохольные. Ну, кому говорят — иди!
Вблизи вонь кнакера оказалась такой плотной, что на ней без труда можно было процарапать ножом любые буквы. У комеса в глазах защипало, стоило ему неосторожно вдохнуть густой винный дух, смешанный с первобытным, тяжелым запахом самого кобольда. Хоть у Казимира и шла кругом голова, он старался не поворачиваться к рубезалю спиной. Когда кто-то намного выше и способен одним ударом ладони придать телу неестественную плоскость, приходится терпеть вынужденные неудобства, натягивая на лицо равнодушную маску. Настолько равнодушную, насколько позволяет дурнота.
— Залезай, — прищелкнув пальцами, велел рыжебородый.
— На него? — Стараясь дышать мелкими глотками и чуть отворачивая голову, удивился Казимир. Козерог паскудно ухмылялся, скребя пятерней бороду.
— А ты кого хотел? — Хохотнул кобольд, подхватывая на ладонь пучеглазого уродца. Хватаясь ручонками, тот проворно вскарабкался на плечо рубезаля, устроился на покрытом складками жира загривке, крепко вцепившись в перекинутые на спину жесткие рыжие пряди бороды. — Кони белые кончились.
— Преотфратительные тфари, — скорбно прошепелявило чудище с мясистым алым гребнем. — Йа потом пол-тня фыбирал из зубофф кусошки шкуры.
— Не стой колом, — подогнал кнакер.
Казимир обернулся на Калю, во все глаза разглядывавшую щерящегося во весь рот козерога.
— Может, я девочку повезу? — Предложил тот, шутливо подмигивая Сколопендре. — Обоим будет приятственнее-с. А ну как комесок кусаться в пути станет, или еще чего неумного выкинет? Знаем мы их породу людскую!
