Возвращаясь в родовой замок после многолетнего изгнания, опальный рыцарь случайно спасает от поругания юную крестьянку. Не подозревая, что этим поступком навсегда изменил свою судьбу — ведь теперь спасаться придется уже ему самому…
Авторы: Гарин Александр
по его землям, хоть по моим, хоть по королевскому заповеднику. Остановить их может разве что…
Он вдруг умолк. Каля хмыкнула, прихрамывая следом, и тяжело дыша уже не первую версту.
— Вот теперь ты все понял, комес, — она наклонилась, подбирая выступавшую из-под листьев толстую палку. — Выжья Сечь. Сразу за этим лесом равнина малая. Пересечь ее — и там уж твои земли. И снова лес. Только лес этот в Сечь и уходит. Не пойдут они туда, комес. Хоть шкуру с них живьем дери. Потому как место то темное и чуд в нем водится… поди, знаешь сам. А ежели Сечь наискось проехать — до Выжиги твоей неполный день пути.
— Они, может, и не пойдут, — Казимир приостановился, опираясь о ближайший ствол, и подождал, пока приотставшая девушка его нагонит. — Но как же мы? Ведь… ведь правда страшно там, Каля. Злые туманы, проклятые вежи, и чуда…
— Ну, эта ты решай уж сам, — разбойница утерла мокрый лоб и оперлась ладонями в колени, опустив лицо, и тяжело передыхая. — У чуда на зубах, либо в Зергиновом подвале на крючьях. Дело, канешна, твое, светлый комес. Однак, Мечник живьем ежели брать приказал, то будь я тобой — выбрала бы чуда. Граф, говорят, до пыток шибко охотник большой. Не ведаю, из-за чего у него с Золтаном, родителем твоим, конхвликт-то вышел, а тока чую я, что для тебя уж он-то расстарается, как никогда.
… Полдень застал их полумертвыми от усталости, зато — по ту сторону равнины. Каля оказалась права — воины Зергина, всю ночь гнавшие их по лесу, как охотного подранка, в земли Казимира за ними не пошли. Последние несколько часов пути видно их не было вовсе — должно быть, милостью богов ратники Зергина сбились со следа. Либо даже на меру пути не желали они приближаться к проклятым землям. Выяснять причину такой милости судьбы ни у Кали, ни у ее спутника желания не было. Еще сколько-то времени проехав, углубляясь в новый, уже Казимиров лес, чем дальше, тем все больше чувствовали они, что если вот-вот не устроить привал, падут их лошади, а вслед за лошадьми — и люди. Вот почему, когда заросли неожиданно расступились, явив их взгляду небольшую деревню в несколько десятков дворов, ни рыцарь, ни разбойница, не стали даже хорониться.
— Солнце уже за маковку, комес. Надобно хотя б коняшек сменить… Да поесть хоть сколько-нибудь. А то и…
Казимир оперся о луку седла.
— Думаешь, что воины графские не сунутся? Земли-то здесь мои. Погодь. Сечь… началась она уже? Эту часть земель не знаю вовсе. И что за деревня сия — убей, не помню.
— Убить тя завсегда успеется, — Каля подняла руку, и тяжело ее уронила. — Чевой смотришь, комес? Не ведаю я, началася ли Сечь. Ужо должна. А только ежели тут деревня, то жить тут должон люд. Никогда такого не бывало, чтоб чудины в домах обселялись. И… твоя тут земля, не Зергина. Айда спросим, в какую сторону хоч ехать.
***
Они молча, бок о бок, ехали к деревянным домикам, над которыми — странное дело — не вилось ни одного дымка. Также не слышно было обычного для деревни гомона — тишина, столь непривычная для людского жилья, стояла над лесными домами. Не лаяли даже собаки. Словно Каля и Казимир продолжали свой путь по лесу.
— Может, они затаились и ждут нас? Разбойнички могли захаживать в эти края, и теперь они от любого путника хоронятся. Что скажешь?
Сколопендра ткнула коня в бок, обогнала шляхтича, настороженно вслушиваясь в тишину, разлегшуюся меж домов деревни. Непривычно круглые крыши гляделись недавно покрытыми новой соломой, мазанные трубы торчали тут и там, но, как подсказывало чутье лесной скиталицы, даненько в этих домах не разводили огня.
— В Выжью Сечь разбойников тоже не заманишь, — негромко обронила девушка, поднимая руку. Казимир натянул поводья, нахмурился. — А Сечь ежели и не тута, то близенько. Мож, тутошние оттого и поселились здесь, чтоб не трогали их, ни разбойники, ни податники твои, светлый комес. Однак теперь пуста деревенька-то, энто я нутром чую. Давно притом. Слушай меня, комес, да не перебивай опять, я тут больше тебя знаю. Остановимся на околице, поглядим вон тот дальний домишко. Ни к чему не прикасайся без лишней нужды, и будь начеку. Что кажется настоящим, может обернуться мороком. Поеду впереди, ты за мной в трех шагах. Ну, тронули…
Хижины проплывали мимо, позволяя Казимиру рассмотреть нехитрые предметы быта, иногда лежащие подле входа в дома. То сплетенная из соломки кукла с волосами из пакли цепляла глаз, то выструганный обух для топора. Кое-где посеред дворов валялись грабли и молотилки, корыта с высохшей водой. Перевернутые и нанизанные на колья забора глиняные горшки провожали, терялись за спинами
