Возвращаясь в родовой замок после многолетнего изгнания, опальный рыцарь случайно спасает от поругания юную крестьянку. Не подозревая, что этим поступком навсегда изменил свою судьбу — ведь теперь спасаться придется уже ему самому…
Авторы: Гарин Александр
с дороги эльфа, хотя в том не было нужды, Казимир в три шага вышел из шатра. Ни разу он не оглянулся. Спустя совсем короткое время снаружи забили, удаляясь, конские копыта.
Проводив комеса взглядом, Фэнн обернулся к Сколопендре и, увидав, стремглав бросился к ее постели. С девушкой творилось невообразимое — она и пыталась приподняться, и падала обратно, задыхаясь, и давясь слезами сквозь стиснутое болью и смертельной обидой горло. Никогда еще верный товарищ не видел свою ласочку такой. Будто подменили сильную подругу, всегда с улыбкой встречавшую удары судьбы, будь то предательство друга или промах на охоте. Теперь же Каля как обезумела. Словно что-то рвалось из нее наружу, рвалось израненным и поруганным, точно какая-то часть души оторвалась и норовила унестись прочь, вслед за породистым конем гонористого шляхтича…
Эльф сжал девушку в своих объятиях, гася своей грудью прорвавшиеся рыдания. Каля пыталась сказать что-то, но лишь спустя долгое время Фэнну удалось разобрать два только слова, которые она повторяла из раза в раз.
— За что? Ну за что..?
Конец первой части.
Костер трещал и сыпал искрами от скармливаемых ему все новых дров и щепы. Вокруг весело гомонили, спорили, резались в карты и кости, бряцали оружием и разношерстным доспехом. Несколько гибких эльфов изгибались под музыку мелодичной мандолы, струны которой перебирала молоденькая человеческая девушка с красивым и злым лицом. Время от времени помогать эльфам вызывался один и то же гном, но был так поддат, что все путался ногами, заваливаясь в истоптанную траву. Неподалеку от танцующих расселись кругом с десяток рассказчиков, путая друг друга противоречивыми новостями из разных частей страны.
Каля-Разбойница сидела неподалек от последних, задумчиво перебирая пальцами тугую тетиву. Два раза подходил Фэнн, настойчиво приглашая ее присоединиться к нему в пляске. Сегодня давний и верный товарищ был в особенном угаре, выдавая такие финты, что даже режущиеся в карты и кости игроки поневоле косились на фигуру бравого плясуна, чем немедля пользовались их противники по игре. Но отчего-то Сколопендра не разделяла его веселья. Казалось бы, отчего не жить, да не веселиться? Война окончилась победой, да и давно была она, война-то. Уже не менее трех годков прошло с тех пор, как последний латник Железного был выбит с уделов короля Златоуста, а всея страна получила изрядный шмат земли, пополнивший и без того процветающий край. Жизнь была вольна, лук и стрелы по-прежнему били без промаха, а старая рана, полученная во время последних боев, давненько уж не беспокоила Калю. Уж два большака прошло, как по маслу, без распрей и смертоубийства. Словно какой разбойничий дух, походя, по-свойски благословил всю Вольницу, ибо такого не случалось уже давно, чтобы без крови расходилась ее братия.
А все ж неспокойно было на душе у Кали. И чем дальше, тем муторнее становилось ей жить. Словно какая-то заноза сидела в груди, словно о чем-то она забыла, а о чем — не вспомнить никак. Уже две луны как поселилось странное беспокойство в ее душе, но ни вольные дела, ни крепкое вино, ни даже Фэнн не помогали изгнать от себя это чувство.
— … врешь, как дышишь, Ухан! — донеслось до нее со стороны рассказчиков. — Брешешь, как кобель, да не стыдобишься!
— Да чтоб меня выворотень порвал! Есть дорога через Выжью Сечь! Да как хороша дорожка! Прямая и ровная, словно эльфийская стрела! Только не мощёна рази, так энто все впереди. Светлый комес Казимир деньгу не жалеет, хозяйство свое поправляючи.
Каля подняла голову, всматриваясь в рассказчика. Хубер Ухан долгое время промышлял в восходных землях, да только без особого успеху. Владетель тех земель, что принял наследство аккурат перед войной, страшно не любил разбойничков. Вот именно, что страшно. Давно уж остыла последняя капля кипящего масла на оголенном мясе останнего из баловавших на дорогах светлого комеса Казимира Выжского разбойника, а Вольница до сей поры старательно обходила его земли. Уж больно лют был хозяин. Лют и безжалостен. Впрочем, кому, как не Кале было это знать.
— … и че, так он те и замостил дорогу! Ить есть же дорога, да как хороша — в обход Сечи. С чегой-то бы светлый решился на такое разорительное дело? Нет, все-то ты брешешь, Ухан!
— На-кося! — с торжеством прогрюкал Ухан, показывая смачный кукиш. — Ниче-то не знаешь, вот и молчи себе! В самом сердце Сечи у комеса Казимира объявилси новый вассал. Да не кто-ните, а цельный король! Хоча сейчас он и на барона-то не тянет.
