Возвращаясь в родовой замок после многолетнего изгнания, опальный рыцарь случайно спасает от поругания юную крестьянку. Не подозревая, что этим поступком навсегда изменил свою судьбу — ведь теперь спасаться придется уже ему самому…
Авторы: Гарин Александр
Да не просто так, а тот самый, чьего дочку комес поцелуйчиком целомудренным со сна векового-от поднял. Вот через эти-то земли и тянется дорога до самой восходной границы казимировых владений. Да я сам по ней ходил!
— Не верю! — гнул свое широченный гном, опираясь на огромный топорище. — Не верю и все тут! Ить столько гадости в той Сечи, почитай, вся нечисть, мракоборцами ишшо не истребленная, вся там и собралася! Они дорожку энту живо…
— А вот тебе! — определенно, сегодня Ухан был королем общего внимания. Вести, которые он принес, подлинно занимали. — Уж на что новый комес рачителен да хозяйственен, да к простым кметам ласков! А вот с чегой-то взъелся он на всех паразитов рода людского, уж сколько их ни есть! Мракоборцы-то, почитай, со всего королевства дорожку в его замок протоптали. Да и с соседних тожа, бывает, заглядывают. С ними ест, пьет, да и на денюжку не скупится. А и токма одно развлечение и знает его светлость — за нечистью лесной гоняться. Да не просто так, а да полного истребления. А уж как лютует, ежели какую тварь живьем поймат — не передать словами. Давеча Бага Рождича поймал за грабежом какого-то обоза, так тот еще легко отделался — всего-то вздернули его, делов-то. Ну а зверье тамошнее, из Сечи, знатчица — тому ваще житья не стало.
— Как так — не стало? — Тонкие брови Кали сошлись на переносице. Услышанное наполнило душу гневом. — Ить не трогат никого зверье то в Выжиге! Если только сам не сглупишь, да не сунешься! С чего дурит-то светлый комес?
— Почем мне знать, Калька? — Резонно пожал плечами рассказчик, отправляя в рот еще щепотку табаку. — Едино ведаю, выжигский комес, поговаривают, опосля войны того маленько… тронулси, что ль. Хозяйство свое поставил на широку ногу. Его-то земли, почитай, больша всех от войны-то пострадали. Ну да он оправился быстро, хорошо хозяйство, ежели с умом-то подойти. Восстановилси богаче прежнего, токма ему с чегой-то мало показалось. Давненько стояла в землях комесов Выжигских Сечь, да не трогали они ея, али опасались чегой-то, а можа, по другой причине. А последний взъелся на нее пуще аспида. Собрал воинов, мракоборцев нанял, да и дунул прямехонько туды, в Сечь, знатчица. Люди бают, клялся-божился всю нечисть поизвести в своих-то землях. А пуще всего, — рассказчик вдруг понизил голос, — молодой комес ведьм не жалует. Уж двух поймали, да вину за них признали — своей рукой казнил обеих. Да так, что страшнее не придумаешь. Я сам не видал, но слыхивал — жуть, что с нима творилось! Опосля тех казней народ смурной уходил, ровно с королевких похорон. А комесу хоть бы что. Застав понастроил, на кажной — по большому отряду, да все в Сечь похаживает. Дорогу проложил прямо по лесу, через владения вассала своего, Стреха Древнего. Не замостил покаместь… Да и застав в Сечи не настроил, а токмо думаю — года за два сделает по-своему. Да к тому мигу ни одной нечистой твари в Сечи не останется.
Перед глазами Кали встало лицо Казимира. Не злым было это лицо, и жестокость в нем явилась только тогда, когда свидеться пришлось с ним в последний раз.
Ухану зальстило общее внимание. Найдя нужную историю, он, похоже, решил обмусолить ее со всех сторон. Никогда доселе его не слушали с таким тщанием.
— Ну, знатчица, старается. Порядки в своих землях навел железные, опять же воинов нанял, теперь нашему брату ходу туды нет, — обстоятельно продолжил рассказчик, поглаживая куцую бороду. — За дорогами следит, мосты поправляет, да, почитай, в кажной харчевне сам побывал, повычистил от людишек лихих. Ну и того… нечисть истребляет, леса вырубает, те, что под Сечью, да под поля пахотные пристраиват. Ничем не похаять — хозяин! А токмо того… кметы те, что на земле его живут, вольные и не вольные, не знают, радеть им или горевать.
— С чегой-то? — Заинтересованно переспросил сидевший напротив разбойник. По всему видать, самое интересное Ухан приберег напоследок.
— А того, — не стал долго мурыжить тот, — что всем комес их хорош — молод, умен, рачителен и в бою не знает равных. Вот токма голова у него как есть с червоточиной. Кметы его бают, из тех, кто в замке прислужниками, что как ни вернется хозяин с делов ратных, али объездов хозяйственных, так запирается в своих покоях, и никому туды ходу нет. И пьет он так, что соперников ему в энтом деле не найтить. Как бочки замковские опорожнит — так снова человеком делается, и все, знашь, лекарей к себе зовет. Да не каких там шарлатанов, а тех, кто хоть малехо в магии кумекают. Запрется с ними и не выходит, бывает, неделями. А токмо то ли стращат чем-то, то ли платит так, что будь здоров, а ни один еще не проговорился, что там гложет светлого комеса.
— Вечно с ними, господами синекровными,
