Возвращаясь в родовой замок после многолетнего изгнания, опальный рыцарь случайно спасает от поругания юную крестьянку. Не подозревая, что этим поступком навсегда изменил свою судьбу — ведь теперь спасаться придется уже ему самому…
Авторы: Гарин Александр
ногой черепки, расчистила место подальше от пруда. Казимир следил за ней с вялым безразличием, окутанный пьяным мороком.
— Подай вина! — Оскользнувшись локтем на плитках, украшавших скат, заорал Казимир. — Т…ты…девка!
На ходу засучивая рукава, Сколопендра подошла к комесу, глядя на того сверху вниз. Подняла один из уцелевших кувшинов, перевернула и, держа за ручки, как следует потрясла. Последние капли вина давным-давно были выпиты или разлиты шляхтичем.
— Нету вина. Кончилось.
Каля вгляделась в покрытое медной, жесткой щетиной лицо Казимира. По словам служанки, выжигский комес топил лють в чудовищных жбанах с крепким вином, да в таких количествах, что и семеро здоровых кметов с лужеными глотками могли вусмерть перепиться за пару дней. Но не выглядел Казимир как запойный пьяница. Ни багровых щёк, ни истощения, рано или поздно подкрадывающегося к несчастному, разбойница не заметила — а уж видала она на своем веку разного пошибу выпивох будь здоров! Глаза, правда, глядели мутно, точно не соображал вовсе комес, ну да и понятно то было. Всяк на месте Казимира не выдержал бы и первых двух кувшинов. Не такого ожидала Сколопендра. Шляхтич выглядел точно больной духом, но не телом. Крепости мышц, перекатывавшихся под незагорелой кожей, позавидовал бы любой рыцарь. Словно хворь и разложение чурались буйного выжигского правителя.
— Нету? — Глухо, с угрозой переспросил комес, цепляясь скрюченными пальцами за край пруда. — А т-ты…откель знаишь? Ты… — сморгнул шляхтич, — кто?
Сколопендра протянула руку, убирая налипшую прядь со щеки Казимира.
— Сколопендра, — улыбнулась она. — Не помнишь? Ничо, светлый комес… энто дело поправимое. Что же ты так? Один тут сидишь… — Разбойница опустила руку в воду, взмучивая красную жидкость. — Да и вода давно остыла… А давай-ка тебя в покои отправим, да в сухое переоденем?
— В..ви…
— Вина не будет, — твердо, но с лаской в голосе, сказала Сколопендра, — пока не выберешься из купели, да в вид человечий себя не приведешь.
— Курр…ва…
Разбойница вздохнула, опуская кисть в мутную, взбалмученную воду, и нашарив руку Казимира, крепко сжала.
— Нет, — покачала головой она. — Каля меня зовут. Калина.
Моргнув, Казимир по-куриному склонил голову набок, прищурившись на Сколопендру сквозь застилавшую очи муть. От этого нового взгляда, в котором не смотрелось ни проблеска разума, Кале вдруг стало не по себе гораздо более, чем доселе.
— Я понял, — почти связно молвил комес, подбираясь в воде. — Это ты, п-подлая… шлюха! Т-ты н-не д-дождалась, и… решила с-сама прийти к-ко мне. Д-дрррянь!
Каля едва сдержала крик. Пальцы Казимира с нежданно страшной силой стиснули ее поглаживающую руку. Мощный рывок — и девушка, не удержавшись, соскользнула в мутную грязную воду. Всем своим крепким телом притиснув ее к гладкому дну купели, так, чтобы из воды показывалось лишь ее лицо, шляхтич, не без труда ухватив обе ее кисти, прижал их к камню над ее головой. Яростно сопротивлявшаяся Сколопендра с ужасом поняла, что ее усилия пропадали втуне — пьяный до беспамятства шляхтич мог шутя бороться с бером. Тот Казимир, которого она помнила три года назад, так бы не сумел. Склоненное над ней лицо комеса исказилось в полудикой гримасе, и в нем было столько ненависти, что Каля едва не впервые в жизни по-настоящему испугалась.
— Теб-бе стоило… прийти раньше, в-ведьма, — прошипел он ей в лицо, обдавая винным запахом. — Я… д-давно готов вновь пок-кориться теб-бе… но я н-никогда н-не приполз бы к т-тебе сам!
— Стой, шляхтич! — Успела выкрикнуть Сколопендра до того, как ее уста накрыли губы Казимира. — Каля я, разбойница! Али не узна…
Она задохнулась. Пьяный комес вложил в свой насильный поцелуй такие дикие силу и страсть, точно уста разбойницы было единым, чего он желал долгие годы и не мог получить. Свободная рука его властно шарила по девичьей груди, спускаясь ниже, к ременной пряжке кожаных штанов…
— Комес! А ну, прекрати! — Вырвавшись, не своим голосом крикнула Сколопендра, извиваясь, будто вьюн. — Будя тебе, паскудник! Ну, кому говорят!
Теперь глаз Казимира видно не было — он зарыл лицо в ее мокрые волосы. Вином от него разило с такой силой, что Кале казалось — сейчас ее вывернет наизнанку. Страшнее всего было то, что она ничего не могла поделать — крепкие мужские руки, привыкшие к оружию и кулачному бою, безжалостно сдавливали ее тело, точно тисками.
— Т-ты эт-того хотела? — Невнятно бормотал комес, дыша перегаром.
