Возвращаясь в родовой замок после многолетнего изгнания, опальный рыцарь случайно спасает от поругания юную крестьянку. Не подозревая, что этим поступком навсегда изменил свою судьбу — ведь теперь спасаться придется уже ему самому…
Авторы: Гарин Александр
проговорил, наконец, он, опираясь спиной о высокую подушку. — Опять лезешь в дела не свои, окаянная ты всеспасительница. Да лезешь, не подумав. Как всегда.
Калю кольнуло воспоминанием — кажись, ее уже называли так, и даже, могет быть, сам комес. Казимир тем временем сложил тряпку и устроил ее на своем лбу.
— Замуж бы тебе, — неожиданно сказал он, заставив Калю подскочить на месте от изумления. — Мужа, да детей побольше. Шибко, смотрю, инстинкт материнский в тебе развит, да излить тепло душевное не на кого. Это ж надо выдумать — чудов лесовых защищать! А знаешь ты, что чуда эти не просто живут — они еще и едят? Выходят из Сечи, да и расползаются по всем землям человечьим. И хорошо бы, какой мракоборец выследил да убил. А пока не выследит, много ль доброго сделает то чудо? Ты мать, у которой страх дите сжевал, видала? А мне вот частенько видеть приходилось, особливо из тех деревень, что ближе всех к Сечи стоят. Мои-то земли вокруг нее, проклятой, расположены.
Видя, что Сколопендра с пылающими от возмущения щеками желает что-то сказать, комес предостерегающе поднял руку с тряпкой.
— Погодь, я еще не закончил. Слушай уж, раз пришла. Не дело, когда посреди земель твоих — территория, над которой ты не властен. Цельное вражье войско пройдет, никто и не заметит — так с Сигирдовым отрядом было? Запамятовала, небось? А я помню, и зло разбирает, как приходится припоминать. Должно быть дороге, а как ей быть, когда любая стрыга или лешак при ней пастися станут? А разбойничкам — тем и вовсе ходу быть не должно, ни на моих землях, ни где еще, — голос его посуровел. — Леса мои, говоришь, кровавыми стали? А когда шайка здоровенных мерзавцев, коим в мастерской бы трудиться или землю пахать, вырезает цельные обозы, это на землю водица льется? Когда одинокий кмет с женою либо дочкой до соседнего села проехать не может — налетит такая ватага, и.. сама понимаешь. Налетала небось с ватагами-то? Видала, что бывает?
Сквозь сжатые вокруг тряпицы пальцы Казимира на одеяло потекли струи теплой воды.
— Я не сразу лютым стал, — тише проговорил он, нежданно смягчаясь. — Три недели по краю гонцы ездили с распоряжением моим — иль прийти с повинной всем вашим, сколько их на моих землях промышляет, или уйти совсем. Одного гонца поймали, ведаешь ли, что с ним сотворили? О чем говорят тебе слухи? Нет, Каля. Советовали мне наказывать разбойничков, чтоб иным неповадно было. Я послушался доброго совета, и все верно — нет более разбоя в землях моих, везде один и тот порядок, законами королевства установленный. И ежели уж суждено моим лесам быть кровавыми, пусть это будет кровь отступников, а не честных кметов и их жен.
Комес откинул голову на подушку, прикрыв глаза. Свежую тряпицу за мгновение до этого он положил на лоб.
— Говори, что хотела, — молвил он, не открывая глаз. — И иди себе уже. Переночуешь у меня, а завтра поедешь с миром. Мне представлялось, спешное у тебя ко мне дело, а ты сюда явилась обиды старые вспоминать да в дела мои лезть. Не дозволенно такого никому и ты не особая.
Поминать разозленной Сколопендре дела свои было все равно, как сунуть палку в гнездо гадючье, да пошуровать там как следует. Поднялась Каля на ноги, и как ни горели у неё скулы, а губы ни кривились, едва не выталкивая слова обидные, совладала с собой.
— Дело у меня и впрямь к тебе осталось, — тихо проговорила она. — И коли хочешь знать, ты людей защищаешь, а я тех, к кому сызмальства меня относили, да проклинали почем зря. Чудины в Сечи всякие водятся, врать не стану — с некоторым токомо мечом и можно поговорить. А что лезут они ровно червь дождевой из земли, не через голод да из злости, а через людское вмешательсто, о том думал ли ты, комес? Сколько твои маги да мракоборцы драконов за эти три года видели? Всего двух! Почему, знаешь ли? Потому как всяк болван, нацепивший шпоры, да привесивши меч на поясок, тотчас норовит подвиг какой учудить, да непременно штоб какой заковыристой головой зал се приукрасить. Через вот таких рыцаренков житья драконам не стало. Те что были прежде, старые — дальше в Сечь подались. Что помоложе, да к месту насженному привязаны — под меч попались, аль иззверились. А ить прежде оно не так все было. Мир был меж чудами да людским племенем. Ты, Казимир, мантикора видал-то, нет? Почитай и не знаешь, кто такая. Ронял ли слезу, пение сирен слушаючи? А знают ли твои кметы да ты сам, как горит жарко саламандер, да какие узоры могёт ребятишкам показывать на шкуре? Нет? Ну, так и я не знаю, повывелись все саламандеры.
Сколопендра вздохнула, и с горечью в голосе продолжила.
— При дворе короля Златоуста дамы одна другой рядиться богаче да причудливее. Тухфельки из драконьей
