Возвращаясь в родовой замок после многолетнего изгнания, опальный рыцарь случайно спасает от поругания юную крестьянку. Не подозревая, что этим поступком навсегда изменил свою судьбу — ведь теперь спасаться придется уже ему самому…
Авторы: Гарин Александр
кожи с яхонтовыми пряжками уж как любят. За меха стрикотеры готовы волосья на голове друг дружке драть. Ить невдомек йм, што последняя стрикотера детенышей не принесла. Драконам житья не сталося; охотнички все сокровища норовят отыскать, али яйца стащить. А, — махнула рукой разбойница, — не понять тебе, любезный мой комес. Будешь на своем стоять, а я на своем. Потому как человеков я хоч и понимаю малость, все одно место мое серед подобных мне. Стал быть, — шагнула к двери Сколопендра, — есть у нас с тобой время до утра, подумать, смогем ли мы конхфликт наш уладить. Потому как помню я, каким ты был, да видала, какой порядок навел в землях отцовских. Боле всего, — понизив голов, проговорила Каля, — за тебя испугалась. Обидел ты меня шляхтич в наше последнее свидание, крепко обидел. До сих пор, — Сколопендра подняла руку, касаясь груди, — вот здесь ноет, точно игла засела. Ить мне от тебя ничо не надобно было, ни тогда, ни теперь, окромя посольства от выженцев. И сорвалась я из Вольницы только ради тебя, потому как помощь тебе требуется. Уж не обессудь, дурная я девка, да горячая, а все одно. Коли смогу быть тебе полезной, чтоб совладать с твоей бедой — все сделаю, что в силах моих будет.
Взявшись за дверное кольцо, Сколопендра обернулась, беспечной улыбкой прогоняя с лица печаль.
— Доброй ночи тебе, комес, — весело пожелал она, отвешивая шутливый поклон. — Уж не серчай, но я кметам велела спрятать ключ от винного погребка понадежнее, чтоб спалось тебе крепче. С утра свидимся.
***
— Старый, не слышишь, штоль?
Пожилая кметка сердито смахнула со стола крошки от нарезанного каравая, и запустила тряпицу в древнего, сгорбленного старичка, примостившегося у горячей печи. С утра вернувшись к делам, слуги все шепотом передавали вести, усмехаясь и подмигивая друг дружке.
— Зловредная ты баба, Маришка, — огрызнулся кмет, старательно раскуривая длинную пеньковую трубку. — И чавой-та тебе не сидиццо на одном месте? Ерзаешь, будта под подол устюков колючих набрала.
— Поговори мне, — рассмеялась Маришка, обтирая руки о передник. — Комес встал ли? Можа пора поскребстись к ему в дверку осторожненько? Чай не пил и не ел вчера, болезный. Надоть ему отвару укрепляющего отнесть, слышь ли, бирюк старый?
Прищурив глаза, кмет ухмыльнулся, старательно сжимая оставшимися зубами мундштук трубки. С прошлого вечера в замке почти до вторых петухов никто спать не ложился. Все ждали, уж не разойдется ли комес, не начнет ли бить посуду да изрыгать ругательства, от которых волосы дыбом вставали да в горле ком перекатывался.
— Собери поднос, язва, — буркнул кмет, приваливаясь к нагретому каменному боку печи. В очаге, в огромном котле тушилась зайчатина с овощами, собранными поутру расторопной кухаркой. — Отнесу вскоре.
Суетясь вокруг стола, Маришка мельком глянула в распахнутое оконце, поднесла ладонь к глазам, закрываясь от солнца.
— Ужоль мазель Каля то в саду гулять изволят? Рано-то как встала…
Кмет хмыкнул, выпуская изо рта дым колечками.
— Почитай, ишшо и не ложилась со вчерашнего, — сказал старик. — Ввечеру все по замку бродила, ровно тень. Потом в библиотеке старого комеса сидела до третьих петухов.
— Откель знаешь? — Обернулась Маришка.
— Не спалося, — растянул губы в улыбке старик, — видел, как оне со свечой читали до раннего рассвета. Дважды приходил проверить, уж не страслось ли чего с девицей? Ан нет, токмо хмурая больно была, да печальная. Потом, видать чегось надумала, свечу задула, да вон из замка подалась. Под деревком прикорнула, в травке лёжучи. Ну а после я не видал, — пыхнул трубкой кмет, — сон и меня сморил.
— Позвал бы мазель к завтраку, — покачала головой Маришка. — Ить она вон какая худенькая, да и со вчерась маковой росинки во рту не держала. А ну, кыш, — замахала руками на старика Маришка, — расселся, ровно пень. Иди, зови молодую госпожу откушать, чем богаты! Да комеса подымай, колода ты старая.
— Цыц, женщина! — Выпрямив спину, гаркнул старый кмет. — Ты жа меня помоложе бущешь, а глазья штоль не глядят совсем? Вон хозяин наш! Сам в сад пожаловал. Какого ляду-то мне там делать? Пущай погутарят о своем, о господском.
***
В то утро комес поднялся еще до рассвета. Обычно после запоев тело долго было как не своим, а тяжелая голова напоминала о выпавшем из жизни времени тупой и муторной болью. Но это пробуждение было иным. Словно что-то произошло в его жизни, что-то до того приятное, что едва открыв глаза, Казимир улыбнулся зарождавшемуся утру — впервые за долгие месяцы. Сев на постели, он обнаружил,
