Возвращаясь в родовой замок после многолетнего изгнания, опальный рыцарь случайно спасает от поругания юную крестьянку. Не подозревая, что этим поступком навсегда изменил свою судьбу — ведь теперь спасаться придется уже ему самому…
Авторы: Гарин Александр
по не стихающему веселью, ярмарка в Кранковиче гуляла и ночью тоже.
Мысленно понадеявшись на благоразумие Сколопендры, и твердо решив ночь провести во сне, как и полагается всякому человеку, комес придержал разбойницу за плечо, медленно пробираясь через толпу зевак.
У края грубо сколоченного помоста стоял высокий, затянутый в кожаные одежды мужчина, осанкой и ухватками напоминавший ловца диких зверей. Ввалившиеся щеки покрывала давняя щетина, на худой шее прыгал кадык. Перед ним, сыпя шуточками и ужимками, мельтешил подвижный, рыжий мужичонка, одетый как и ловец в кожаные, усеянные множеством медных бляшек, одежды.
Вокруг помоста, оттеснив любопытных горожан, стояли семеро вооруженных, хмурых мужчин в темных кожаных кирасах. Спокойные, даже ленивые взгляды, которые они бросали на толпу, лучше слов показывали, что у этих людей слова редко опережают дело, а мечи говорят чаще, чем их владельцы.
Прищурившись, Казимир шагнул вслед за Калей, увлеченно проталкивающейся ближе к помосту. Большой, накрытый темной плотной тканью квадрат на помосте, должно быть, стоил всех семерых нанятых охранников.
— Подходи, не стыдись честной народ! — Выкликал рыжий, подмигивая молоденьким девушкам в толпе. — Погляди на диковинку! Чудо жуткое, да нам не опасное!
Толпа гудела. Пока пробирались к помосту, Казимир успел разглядеть и клетки с медведями, волками и лисами, и диковинных гадов за железными прутьями, и разноцветных птиц, говорящих человеческими голосами да так складно и ловко, что у кранковчан глаза делались круглыми, словно блюдца.
Но больше всего люду собралось именно здесь, привлеченных выкриками зазывалы. Положив руку на плечо Сколопендре, шляхтич продвинулся еще немного вперед.
— Да открывай ужо, не томи, — пробасил из толпы мужской голос. — Какого такого гада приберег напоследок? Виверн третьего года привозили, можешь не надрываться. Ящерицами-переростками нас не удивить.
Рыжеволосый замахал руками, словно мух отгонял.
— Самый что ни на есть жуткий, диковинный зверь! — Заверещал он. — Не виверн, не ехидна, ни оборотник ингельмский! Далече пришлось забраться славному Ернику-зверолову, дабы удивить почтенную публику редкостью великой.
Переглянувшись с ловцом, зазывала перескочил на центр перед помостом, и вздернул руку, указывая на клетку.
— Зверь же этот, по-иноземному басилиском, по-романи регулюсом зовется, то есть королем малым, поелику василиск есть всякого гада ползучего царь и монарх, властелин драконов и змей. Иначе, нежели чем иные гады, во прахе на брюхе ползающие, василиск поднявшись идет, а на голове носит корону златую. Все живое разбегается пред ним в страхе великом. Как никакое иное ядовитое чудище, василиск одним взглядом своих страшных глаз убить может. Даже птица быстролетящая замертво падает, ежели на нее василиск взор свой оборотит.
Толпа загудела, словно разом в воздух поднялась тьма тьмущая шершней. Казимир опустил взгляд на замершую Сколопендру. Вздернув голову, девушка всматривалась в ловца перед помостом. Казимир легонько пожал её плечо, удерживая рядом. Зная характер Кали, можно было ожидать чего угодно. Впрочем, комес не из уст ярмарочных дрессировщиков слыхал о подобных чудовищах.
Василиска боялись как никакого другого зверя. Не всякий мракоборец брался извести зловредного гада, одним своими именем нагонявшего страху на земли, где гадине удумывалось поселиться. Мракоборцы и чародеи, нанятые Казимиром для очищения земель, идуших под шлях, неохотно обмолвились, мол в Выжьей Сечи василиски все еще встречаются, благо, любят теплые места, и сухие, просторные пещеры, в которые якобы уволакивают окаменевшую от их взгляда добычу.
Среди горожан, похоже, тоже нашлись знатоки бестиария.
— Брешешь, зараза! — Донеслось из толпы.
Зазывала сверкнул глазенками.
— То матка твоя брешет, яко псина шелудивая, а я правду баю! — Заорал он в ответ. — А чтоб не было промеж нами лишнего разговору, — мужичонка вскочил на помост и, подбежав к клетке, ухватился за край покрывала, — глядите!
Одним могучим рывком зазывала сдернул ткань, открывая клетку.
Многие закрыли глаза. Истошно завопила женщина.
Толпа ахнула.
Затем неуверенно, по одному, самые смелые приоткрыли глаза.
В клетке, шипя и бросаясь на толстые кованые прутья, билась чешуйчатая гадина. Широкую плоскую голову венчала пара ярко-красных, похожих на рожки, выростов. Вдоль
