Возвращаясь в родовой замок после многолетнего изгнания, опальный рыцарь случайно спасает от поругания юную крестьянку. Не подозревая, что этим поступком навсегда изменил свою судьбу — ведь теперь спасаться придется уже ему самому…
Авторы: Гарин Александр
— А то. Обидел ее какой голубокровный неуч, да и сотворил из женчины фурию, — хмыкнул Жданек, сам не отрывая жадных глаз от взблескивающего ножа. — Вот что оно, невежество, творит-то! А сколько мужиков из-за того пострадало — не счесть. Особливо тех, кто сам по дури лез на рожон — от нечисти лес освобождать. Много рыцарей, мракоборцев, да простых наемников к ней ушло-то, да немного назад возвращалось. На моей памяти только один и возвернулся, и тот — человечий облик потерял. Тожить, кстати, благородный. Как ты, слышь-ка, рыцарь?
— Слышу, — глухо отозвался Казимир. Каля приблизилась, усаживаясь рядом.
— Что ж на такую мерзость и управы все не найдут, — вздохнула она, кладя локти на колени.
— Как не найдут? — удивился воришка, уже начиная приплясывать от нетерпения. — Давненько уж нашли! Почитай, еще той зимой явился к ней мракоборец из неизвестных. И ужо не знаю, как исхитрился, а выманил паскуду из логова ее колдовского. Бают, собой был оченно хорош, ну да я сам его не видал. Заманил в ловушку, да там же и порешил. Ох и долго ж пепел черный от туши ее поганой над лесом-то летал!
Рука Казимира, крутящая нож, дрогнула. На широкой ладони раскрылась длинная кровавая полоска.
— Так все ж таки порешили ведьму? — Переспросила Каля, поглядывая на Казимира, по-прежнему державшего голову низко опущенной. — Не путаешь ниче? И тело пожгли?
— Да уж больше года прошло, — подтвердил Жданек, все еще не терявший надежду получить заветный нож. — А как по мне, давно пора было. Той-то единый наемник, что чудом от нее сбежать сумел, да еле до людей добрел, рекут, смотрелся так, будто не одна баба, а стадо жеребцов за сколько-то месяцев его изъездили. Живого места не было, как из пыточной выбрался. Ниче сказать не мог, ржал только неумно, да и так все было видно тем, у кого глаза-то были, что с ним там сталося. А скольких до него, да после замучила зловредная баба? Колдовством своим притянула да до смерти довела? То-то и оно, благородная морда, что женчина — творение бесовское, и к ней особый подход нужон. Чуть что не так — и на, получи тебе ведьму! Уразумел ужо, наконец?
— Уразумел, — едва слышно прошелестел Казимир, дергая рукой. — Только ножа я тебе не дам. Добро бы так сбежал, а порешишь кого из стражи, кровь будет на мне. Сиди уж.
Жданек в запальчивости даже подпрыгнул, послав в адрес обманщика изощренное ругательство. Рыцарь не ответил. Тяжело поднявшись и, ни на кого не глядя, он вернулся на облюбованное место, и снова улегся ко всем спиной.
***
— Надеюсь, вы не держите зла, благородный комес, — голос наместника звучал почтительно, не без особого дружелюбия. — Не всем из стражи известны гербы вашей светлости.
— Я сам виноват, — Казимир вяло отпил из предложенного кубка. — В вашем городе набуянил, искренне прошу простить меня. Если как-то могу загладить…
— О, не извольте беспокоиться..!
Стоя в стороне, Каля почти не вслушивалась в вежливую беседу двух вельможных господ. Сразу после ярмарки всех преступников представили суду наместника. Комесу пришлось назвать себя, в результате чего они вместе с Калей были препровождены в личный кабинет хозяина города, где тот уже битый час рассыпался в самых изысканных извинениях и настойчиво предлагал погостить в его доме. Впрочем, особого энтузиазма в его голосе не слышалось. Ни Казимир, ни Каля тоже оставаться в городе не хотели.
Через несколько часов пустопорожней болтовни рыцарь и разбойница покинули, наконец, гостеприимные стены караульного помещения. Угрюмый стражник, чадя ненужным факелом, повел их назад во двор мимо насиженных и порядком уже осточертевших тюремных камер.
Обратно их повели тем же путем. Наместник любил быть в гуще событий и прикипел к темнице всей душой, уж от рвения ли, или по какой другой причине, спутники не стали выведывать. Одно было ясно — наместник, пожилой, преждевременно обрюзгший мужчина, обожал проходить к рабочему месту через длинный коридор, пронизывающий тюрьму прихотливее, чем червячные ходы спелое яблоко.
В крыле, за последние несколько дней ставшим знакомым по звуку шагов стражников и хриплому эху, гулявшему под крышей, Сколопендра замедлила ход, а затем и вовсе остановилась.
— Рыжая!
Погромыхивая цепью, Жданек бросился к прутьям, высовывая в коридор покрытую цыпками ладонь. Сколопендра улыбнулась, глядя в блестящие, веселые глазенки воришки.
— Уже уходите? — Деловито осведомился он. — Жаль. Мне было с вами не скучно.
Казимир не удержался от кривой усмешки. Острый на язык воришка
