Временная аномалия перебрасывает взвод танков Т-34 с десантом из победного 1945 года на 40 лет назад, в самое пекло Русско-японской войны, в разгар Мукденского сражения. Из трех «тридцатьчетверок» две не на ходу, их едва удается эвакуировать из-под носа у японцев, третья осталась без снарядов и солярки, а боеприпасы, запчасти и ГСМ отсутствуют в принципе.
Авторы: Полищук Вадим Васильевич Полищук Вадим
будущее. Как я понимаю, необходимой предпосылкой для него является социалистическая революция. Правильно?
— Ну, правильно. Только к чему вы это, товарищ лейтенант?
— А к тому, что даже на войне не все задачи решаются с помощью оружия, а здесь дело политическое. Поэтому оружие нам потребуется только на этапе вооруженного выступления и никак не раньше. А в текущем одна тысяча девятьсот пятом году социалистическая революция победить не смогла, еще товарищ Ленин об этом писал…
— Но он писал, что поражение царской России в войне приведет к социалистической революции. И мы могли бы этому помочь!
Это опять влез неугомонный радист Малышев.
— Приведет, но народное восстание будет подавлено, исторический момент еще не настал. А на счет поражения не волнуйся, японцы вместе с царскими генералами все сделают и без нас.
— Тебе дай волю, — это Ерофеев обратился к Малышеву, — ты бы еще Ноги попросил, чтобы он нас артиллерией поддержал. С ним мы бы точно этим царским сатрапам наваляли!
Выступление механика несколько разрядило обстановку. Среди танкистов разнеслись смешки над совсем еще зеленым радистом командирского танка. Воспользовавшись ситуацией, Сергей вернул внимание танкистов к насущным проблемам.
— Значит, наша основная задача дожить до создания новой революционной ситуации, проще говоря, до семнадцатого года. Вот тогда нам оружие и потребуется. И оно у нас будет, вряд ли наше появление здесь отменит Первую мировую.
— При таком раскладе, не все из нас до революции доживут, — вставил кто-то из десантников.
— Это уж кому как повезет.
— А если нас всех к стенке поставят? — предположил неугомонный радист. — Узнают все, что им надо, и к стенке.
— Не думаю. Техника техникой, а опыт ее эксплуатации и боевого применения не менее важны. Иваныч, если вместо тебя, скажем, того же Малышева за рычаги посадить, что получится?
Сержант недобро взглянул на радиста.
— Или фрикцион спалит, или коробку угробит.
— Вот именно. Поэтому нужны мы им.
— Вы-то нужны, — опять влез кто-то из десантников, — а мы?
— На вас и нас делиться не будем, мы один взвод. А с генералами мы еще поторгуемся, придет время. Пока же всех попрошу дисциплину соблюдать и глупостей не делать. Все еще только начинается.
Разговор затих, сидевшие у огня танкисты и десантники задумались каждый о своем. Но беспокойные мысли продолжали крутиться в голове Сергея. А тут еще Ерофеев отозвал его в сторону и тихо, так, чтобы не слышали остальные, задал простой вопрос.
— А как ты сам это светлое будущее представляешь?
Лейтенант поежился не только от холода и признался.
— Сам не знаю. Позавчера еще все было просто: вот свои, вот враг и наше дело правое. А сейчас… Ну, с японцами все ясно, врагами были, врагами и остались. Свои — вон у костра сидят. Только, может, там еще один Васюков есть…
— А может, и не один, — вставил механик, — поди, знай.
— Может, и не один. Зато, кто революцию делать побежит, едва тут каша заварится, я уже знаю. Дров они могут наломать не задумываясь. А я никак не могу решить, они — Сергей кивнул на болтавшегося неподалеку часового с поблескивавшей в отсвете костров иглой штыка над плечом, — враги или нет?
— Солдаты, вроде, как нет.
— А офицеры? А генералы? И как одних от других отделить?
— Тише, командир, не кричи. Я тоже разобраться хочу. Допустим, оказались мы здесь случайно, а дальше? Ты вот предлагаешь семнадцатого года дождаться, другим завтра революцию подавай, третьим она и вовсе не нужна. Пока выбора не было, все вместе держались, а теперь? Ох, боюсь, разбежится народ.
— Может, и разбежаться. А я их и трибуналом припугнуть не могу, и о присяге не напомнить, так как нет еще ни советского народа, которому мы присягали, ни советского правительства, чьи приказы обязались выполнять, вместо советской Родины — царская Россия. Да хоть бы ротный над нами был, и то проще. А так только уговаривать остается.
Ерофеев переваривал сказанное, Сергей тоже некоторое время молчал, потом не выдержал .
— Знаешь, чего я на самом деле хочу? Да просто чтобы все живы остались! Такую войну прошли, через Хинган перебрались, а здесь, чуть больше, чем за сутки троих потеряли! И было бы за что!
— Так ведь через девять следующая война будет.
— Будет. Но девять лет — это много. Это очень много, я только после Победы это понял. Те, кто из молодых, что они в жизни видели? Школа, фронт, кровь, смерть. Вот у тебя семья есть? То есть, была?
